Читаем без скачивания Без пощады - Александр Зорич

Вот на небе появляется Малахитовая Луна. Полнолуние. Лучи могучего ночного светила проникают сквозь толщу океанских вод до самого дна (ведь храм располагается на мелководье). И слюдяной алтарь начинает играть искрами — сиреневыми и лазурными, алыми и огненными, наполняя сердца олунчеи восторгом и ликованием…

Могла ли восьмиклассница Таня, запоем читавшая «Детей желтого океана», предположить, что несколько лет спустя она окажется на той самой Вешней возле того самого храма, где самочка-олунч И-и услышала страшную новость о том, что народу олунчей грозит великая опасность: нашествие жрунов (так, по мнению Ра, аборигены назвали «иерихонские трубы»). И что экспедиции, в состав которой она вошла, предстоит исследовать тот самый алтарь, на котором И-и поклялась отправиться в далекие воды на поиск Поющей Раковины, которая сможет помочь олунчам выстоять в битве с чудовищами?

Не могла.

Дело в том, что, несмотря на свою несомненную привлекательность для туристов (как же! олунчи! руины! живая ксеноистория!), Вешняя не пользовалась вниманием турфирм. Очень уж дорогим получалось это удовольствие: лететь в невероятную даль ради того, чтобы своими глазами увидеть камни, которые уже сто раз видел по каналу «Вокруг света».

Что же до науки — дела в районе Цирка шли вяло. Ну что искать на объекте, обследованном до последней щели? С тем же успехом можно отправляться обмеривать портновским сантиметром Стоунхендж. По крайней мере дешевле выйдет.

Однако Башкирцев, похоже, придерживался совсем другого мнения. И двое товарищей из Глобального Агентства Безопасности — Иван Горяинов (к слову, заместитель Башкирцева) и Семен Шульга — были с ним солидарны. Именно Агентство, по слухам, рекомендовало руководству КНИИК отправить экспедицию на Вешнюю, помогло с финансированием и даже выбило из соответствующего комитета Объединенных Наций беспрецедентное разрешение на временный демонтаж слюдяного алтаря в Цирке.

«ГАБ денег на ветер не бросает…» — таинственно шептал Никита Андреев.

Вопреки опасениям Тани бездельничать им не пришлось. Все двенадцать дней группа работала как проклятая. Причем — в условиях, приближенных к боевым.

Все объекты располагались либо на берегу, либо в двадцати-сорока метрах от берега. Плескаться в холодной морской воде, совершенно непригодной для купания, да еще и в защитном костюме (ультрафиолет! крошечные, но такие ядовитые морские ежи!), оказалось делом не из приятных.

От шершавой ткани костюма чесалась нежная Танина кожа. От резкой смены температурных режимов — ужасающая жара на берегу и холодина в море — потекли сопли. А от пониженной гравитации зверски болела голова. Приходилось принимать пилюли, которые тут же вызывали расстройство желудка, для борьбы с которым приходилось принимать уже другие пилюли — закрепляющие.

Как и некогда на Екатерине, Таня исполняла роль девочки-куда-пошлют.

Она бегала в Деревню за сигаретами и кофе, подзаряжала аккумуляторы, возилась с записывающей аппаратурой и документацией, служила ходячей подставкой для важной аппаратуры и, главное, выслушивала разновсяческие соображения по поводу и без оного.

Была у нее и еще одна, внештатная обязанность. Некоторые речистые члены экспедиции — в особенности Казимир Лях и Дима Штейнгольц — воспринимали Таню в качестве своеобразного ментального абразива для шлифовки своих гипотез. А их за время демонтажа слюдяного алтаря возникало немало.

— …нет сомнений, что алтарь ранее уже демонтировался. Причем дважды. И я уверен, что под камерой, ложной криптой, о существовании которой нам сообщил Горяинов, расположена еще одна камера, крипта настоящая. Именно она и сулит настоящие находки… — словно в трансе бормотал Штейнгольц.

— Но откуда такой вывод? — спрашивала Таня.

— …впрочем, обе крипты могут быть пусты. Я знаю, как это бывает. Вот, например, на Старой Зуше ситуация была очень похожая, я читал об этом в отчете Гессена…

Штейнгольц не слушал, или не слышал, ни ее возражений, ни ее вопросов. Но Таня не обижалась. Кто она такая? Пока что слушать должна она. Вот когда она защитится, тогда совсем другое дело!

А ведь если они что-нибудь найдут, материала хватит на всех! Может быть, даже ей перепадет на атрибутацию пара медных пекторалей? Или обломок изукрашенного резьбой костяного гребешка (которыми олунчи не столько прихорашивались, сколько вычесывали паразитов)?

«А что? Берем три-четыре свеженайденных артефакта с Вешней. Добавляем что-нибудь сирхское… Ну, сирхи-то пока не вымерли, и дай им бог здоровья… Ладно, сирхское надо брать постарше, середины прошлого тысячелетия. И, конечно, хрестоматийный, эталонный Ландисс. Да на таком материале можно отгрохать целый раздел для диссертации! Что-нибудь насчет компаративистики повседневной культуры инопланетных рас. Только держись!»

Но Никита Андреев с видимым удовольствием развеял в прах Танины диссертационные мечтания.

— Запомни, Танек: что бы мы ни нашли, нашей научной карьере от этого ни холодно ни жарко.

— ???

— Поверь старику на слово! — сообщил Никита и, переходя на быстрый полушепот, пояснил: — Все, что лежит там, под алтарем, товарищи Горяинов и Шульга бережно сложат в контейнеры с пломбами «Вскрытие разрешается только при доступе А». Потом они запрут их в грузовом отсеке «Счастливого», и мы больше никогда — слышишь, никогда! — не увидим добытых нашим трудовым потом артефактов. Мы даже никогда не прочтем о них в «Вестнике ксеноархеологии»!

— Но почему? — обиженно свела брови Таня. — А если мне очень, очень захочется узнать, что же мы нашли?

— Если тебе так сильно хочется все знать, подавай прошение о переводе на работу в ГАБ, в отдел ксенотехнологий. Но только вряд ли это даст результат…

— Что-то мне неясно…

— Да чего тут неясного? Подавай прошение о переводе, не подавай, а в Агентство попадают только те, кого отобрали люди из все того же Агентства. О твоем желании никто спрашивать не будет, пока им не станет интересно, есть ли у тебя такое желание!

— Но с чего ты взял, что все будет именно так?! — не выдержала Таня.

— Потому что мы прилетели сюда, чтобы исследовать техногенный ксенообъект.

— Техногенный? Ты уверен? — Глаза Тани округлились от удивления. — Но откуда у низкоразвитой цивилизации олунчей техногенные объекты?

— Я думаю, — Никита вновь говорил шепотом, — олунчи тут ни при чем. Судя по тому, что я видел на подступах к первой крипте, под алтарем расположен арсенал.

Про арсеналы Таня уже слышала.

Арсеналом в принципе можно называть и ландисский склад семян для живых катапульт, и свалку коротеньких обсидиановых мечей — в общем, любое компактное захоронение предметов, связанных с войной и смертоубийством. И все-таки, обнаруживая обсидиановые мечи и неуклюжие колесницы с паровыми двигателями, ксеноархеологи называли свои находки по-простому — оружейными комнатами, мастерскими, парками. А вот если ксеноархеолог говорил «арсенал», значит, речь шла о вещах посерьезней.

Арсеналами величали места, в которых совершались групповые находки артефактов, изготовленных неизвестными существами, близкими в своем развитии к уровню Великорасы либо превосходящими его.

Эти артефакты заслуженно считались источниками множества призрачных и явных угроз. И если о первых арсеналах, найденных в двадцать четвертом веке, еще можно было что-то прочесть в открытой печати, то последующие находки сразу же засекречивались.

Это можно было понять, если вспомнить о том, что взрыв, случившийся при попытке исследовать содержимое безобидного на вид Железного Ларца (из арсенала, найденного учеными Директории Ниппон на планете Ешью), унес девятьсот человеческих жизней, а эпидемия стальной оспы, разразившаяся после вскрытия арсенала на планете Феодора (в той же системе, что и Екатерина), сделала планету полностью непригодной для колонизации.

Вопреки курортным видам отдохнуть на Вешней не удавалось. Даже в отведенное для отдыха время.

Когда десятичасовой рабочий день подходил к концу и все валились с ног от усталости, в Деревню приходили гости — военные с базы Альта-Кемадо.

Эти разговорчивые, открытые, смешливые мужчины и женщины в сшитых по фигуре фисташково-зеленых униформах и широкополых шляпах приносили с собой фрукты, вино, анекдоты и свою энергичную музыку. Ритмы, которыми щедро наводнял окрестности Деревни музыкальный центр, установленный возле кухни — ею заведовал японец Тодо, — были способны заставить танцевать даже мертвого. Не говоря уже о нестарых и нескучных археологах. Даже шестидесятипятилетняя профессор Левина-Архипенко не отказывала себе в удовольствии станцевать самбу. А уж о Жанне Скрябиной и Оленьке Белой и говорить нечего.

Таня, правда, не танцевала — сказывалась врожденная стеснительность. Но почему бы не поддержать аплодисментами и улыбками более раскованных товарищей? Именно там, на Вешней, Таня выпила первые в своей жизни литры «сангрии».