Она обхватила руками голову, словно чтобы убедиться, что та на месте.
— Ты меня больше не любишь? Не любишь?
Лоренс тихо ответил:
— Люблю.
— Тогда зачем ты наговорил мне все это? Зачем загоняешь меня обратно в яму?..
— Затем… — Он умолк.
Джина схватила его за руки.
— Ну?
Он посмотрел ей в глаза.
— Тебе не понравится мой ответ.
— Говори! Ты обязан сказать, обязан, обязан…
Лоренс вздохнул:
— Я не могу любить тебя без Хилари.
Она пронзительно вскрикнула и стала колотить его кулаками в грудь.
— Вранье! Ты лгун! Какую же ты несешь чушь, полную чушь! Ты любил меня с самого начала, еще до того, как познакомился с Хилари!
Он схватил ее за руки.
— Да, любил. А потом встретил Хилари и полюбил ее.
— Все из-за детей…
— Нет. Я остаюсь, потому что хочу восстановить семью. Если у меня получится и если Хилари позволит.
Она попятилась.
— А как же я?
— Джина…
— А мне куда деваться? Что мне-то теперь делать, жалкий трус?! Я осталась без дома и без будущего! Слышишь? Без любви и без будущего! Как ты мог так со мной поступить? Да такого даже врагу не пожелаешь!
Он промолчал.
— Ты сам все начал! Ты первый меня поцеловал и сказал, что любишь меня! Я это не выдумала!
— Но ты дала мне повод, Джина…
— Ты еще защищаешься! Моя жизнь разваливается на части, а ты говоришь, что ты тут ни при чем? Так, что ли, выходит? Какая же ты сволочь, мерзавец…
— Прекрати, — оборвал ее Лоренс.
— Неужели тебя даже совесть не мучает?! — прокричала она.
— Мучает. Я даже выразить не могу, как мне плохо. Но вряд ли ты захочешь слушать о моих переживаниях…
— Правильно! Лучше с ходу заявить, что ты любишь Хилари больше, чем меня!
Лоренс не ответил.
— Признай это!
Он покачал головой.
— Признай!
— Я люблю Хилари больше, чем тебя.
Джина отвернулась и упала на пол возле кресла, спрятав лицо в ладонях. Ее плечи тряслись. Он положил на них руку. Джина вскинула голову.
— Не трогай меня, пожалуйста.
Он отошел.
— Поверить не могу… Поверить не могу, что двое мужчин так поступили со мной… С перерывом в три месяца…
Лоренс почувствовал раздражение, за которое ему было стыдно.
— Я не буду молить тебя остаться. Я не опущусь до твоего уровня. Полагаю, Хилари вне себя от радости.
— Вовсе нет. Она тоже в смятении, как и я…
— О, бедная Хилари!
— Замолчи.
Она снова уронила голову. Волосы упали с ее шеи, и Лоренс невольно подумал, что эта шейка ничуть не изменилась с тех пор, как в шестнадцать лет они познакомились с Джиной в автобусе, везущем их в Лондон на «Короля Лира». О, как ужасна порой бывает любовь, как гнусны ее обольстительные тропы, как глупо считать ее залогом всякого счастья и верить ее лживым посулам! Лоренс присел на подлокотник.
— Я не должен был это начинать, — сказал он. — Но я подумал, что у меня нет выбора, что я следую некоему особому пути, давно проложенному и неизбежному. Ты ведь понимаешь меня. Ты тоже так чувствовала. Однако я не умаляю своей вины. Мне нет прощения.
Джина подняла голову.
— Откуда ты знаешь, что тебе не надоест этот образ мыслей, как надоела я?
— Ты мне не надоела, — терпеливо ответил Лоренс. — И никогда не надоешь. Просто я принадлежу не тебе.
Она чуть выпрямилась и вытерла руками глаза.
— Не мне?..
— Да.
— А я вот вообще никому не принадлежу. — Джина вздохнула, встала и отвернулась. — Пожалуйста, уходи. Прямо сейчас. Пока я не смотрю.
Вечером она сидела в вестибюле психолога и смотрела из окна на крышу супермаркета, по которой барабанил дождь. Коричневая черепица блестела от влаги. Секретарь сказала, что у миссис Тейлор сегодня много посетителей, но Джина — неожиданно для самой себя — просила и умоляла, пока психолог не взяла трубку и не согласилась ее принять, но только на полчаса и в конце дня.
Джина оставила Софи записку, в клочки разорвала французскую брошюру и швырнула ее в мусорное ведро — к кожуре грейпфрута, гнилым салатным листьям и чайным пакетикам. Затем она поднялась к себе и приняла холодный душ, трясясь так сильно, что едва управилась с кранами горячей и холодной воды. После душа Джина завернулась в полотенце и лежала на полу ванной, дрожа и плача от отчаяния.
Там, на сером ковре, который выбрал Фергус, она пролежала около получаса. Сквозняк обдувал ее голые плечи — она этого не замечала. Когда Джина наконец поднялась, руки у нее были затекшие и бледные, а ноги посинели от холода. От вида накрашенных ногтей — «мои вишенки», как называл их Лоренс — ей стало дурно.
Одевалась она невероятно долго. Надела джинсы и зимний свитер — старый шерстяной свитер с высоким горлом. Ее руки, торчащие из рукавов, были похожи на старушечьи. Джина не стала краситься, даже в зеркало не посмотрела. Стоя к нему спиной, она медленно причесалась, затем надела красные балетки и отправилась на прием к психологу.
— Давно вас не видела, — сказала Диана Тейлор. Выглядела она здоровой и цветущей.
— Верно.
— Присаживайтесь. Где хотите. Вам вроде бы вот здесь нравится?
Джина опустилась на стул.
— Все рухнуло.
Диана молчала. У нее на коленях лежали блокнот и ручка, но она ничего не записала.
— Лоренс вернулся к жене. Сегодня. Сказал, что любит меня, но ее любит еще больше.
— Понятно.
— Все мужчины так говорят.
— Да. И большинство действительно так думают.
— Я осталась ни с чем. Когда ушел Фергус, у меня хотя бы были друзья. Я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой.
Добрым, но нисколько не нежным голосом Диана произнесла:
— Очень жаль.
— А ведь я сделала это по вашему совету. — Джина оперлась на колени. — Вы думали, что мне это пойдет на пользу.
— Ошибаетесь…
— Нет! — настаивала Джина. — Нет! Вы сказали, что любовь поможет мне исцелиться!
Диана положила блокнот и ручку на стол.
— Да, вероятно, я так и говорила. И в целом это правда. Но вы нашли не ту любовь, которую смогли бы сохранить.
— Да что вы?! Просто скажите, что я получила по заслугам! Что я хотела украсть чужого мужа!
— Не мне вас судить…
Джина вскрикнула и откинулась на спинку стула.
— И потом, я не обещала вам чуда. Люди не желают сознавать, что из некоторых ситуаций нет выхода.
— Но вы-то мне говорили, что выход есть, что мы можем менять мир, делать его лучше, что у каждого есть силы построить новую жизнь…
— Вот это вряд ли.
— Значит, вы это подразумевали! Что я снова смогу стать счастливым человеком!
