— Жив, значит! Слышь, ты, паразитка, жив! — Трофим поискал глазами горластую ворону. — Улетела… Валяй, сматывайся!
Наконец, после изматывающих усилий, Лазареву все же удалось столкнуть ствол с ребер.
— Ну, живот да бедра протащить — плевое дело, — сказал он сам себе.
И действительно, выбрался из-под ствола довольно скоро и ловко. Сел, огляделся: поблизости Сашки не было. Внизу, в долине, — тоже. Не горел костер, дверь избушки издали казалась заколоченной. Но тут Трофима замутило, к горлу подкатила тошнота, окружающее поплыло перед глазами. Лазарев припал грудью к стволу и ощутил жесткий угол, упершийся в межреберье.
«Чертов сучок! — подумал он, терпеливо перенося рвоту. — Этак он кожу пропорет».
Когда полегчало и он отвалился от ствола, то увидел, что никакого сучка в том месте не было. Трофим полез в нагрудный карман ковбойки, нащупал там камушек. Он хотел выбросить его, не глядя, как вдруг осознал: «Алмаз! Это ж алмаз! Я же разыграл Сашку — бросил-то в реку стекляшку!»
В неверном свете белой ночи кристалл выглядел совсем невзрачным. Куда невзрачнее блестящего искристого осколка стекла от бутылки, который Трофим швырнул в воду.
«Наверное, потому и кинулся Попов на меня, словно ненормальный, — как бы вспоминал Лазарев. — С придурью он стал в последние дни. Тоже выдумал: выручку от продажи алмаза — пополам. Будто этот камень его! Будто он нашел алмаз в своем огороде. Только и в твоем огороде клад — собственность государства, всего народа. А тут, Саша, месторождение, открытое на средства не дяди, а всех граждан нашей страны. Значит, и твои, и мои… У кого же ты стащить решил?.. Э-э, похоже, что для него, сколько ни говори, все одни слова. И хороший парень, друг, а сам себе подножку хотел подставить. Озверел при мысли о пачке купюр…
Может быть, я сам себя разыграл в этой истории?
Сашка не прост…»
В помыслах и поступках Попов шел порой на грани напористого нахальства и откровенной наглости. Но он не забывал оставлять себе этакую тонюсенькую щелочку для отступления, в которую юркал с мастерством фокусника.
Когда все уже верили, что он — либо гад, либо подонок, Сашка расплывался в улыбке: «Эх вы, а еще умные люди…» И оказывалось, или так выглядело для окружающих, сами они обманулись, он же тут вовсе ни при чем. Вольно принимать шутку — пусть неумную — всерьез.
Да, рокироваться в подобных ситуациях Попов умел.
Возможно, Сашка испытывал его, Трофима, и сейчас — поддастся он или нет на подачку, — чтобы в том случае, если поддастся все-таки, рассмеяться по-лешачьи.
Вполне вероятно, что так оно и было бы. Однако он, Лазарев, сам помешал.
«Затеял розыгрыш. Хороша шуточка! Это же провокация! Хуже Сашкиной. Он — словом, а я — делом.
Как же ты, Трофим, докатился до такого…»
Тяжело вздохнув, Лазарев поднялся, но тут же сел — мир качался перед глазами, и ноги не держали. Когда головокружение чуточку улеглось, Трофим подумал: «Не получается на двух, попробуем на четырех. Человек — исключение среди млекопитающих».
И он начал спускаться в долину, к избушке. Не зная, сколько времени прошло с того момента, когда на него обрушилась сухостоина, Трофим надеялся, что Сашка ждет его. Ведь Попов не предполагал, да и догадаться трудно, будто он, Лазарев, сыграет этакую злую шутку. Сашка, конечно, принял все всерьез. Есть такая слабинка у самих любителей подшутить и разыграть.
Может, Попов перестал преследовать его намного раньше, чем Трофим схватился за ствол сухой лиственницы, и ничего не знает о случившемся с ним? Сидит, поди, на нарах злой, ждет, когда Лазарев объяснит, почему это он решился так поступить с очень ценной и нужной для государства вещью.
«Ох, Трофим, Трофим, заварил же ты кашу!» — вздохнул Лазарев, с трудом передвигаясь на четвереньках под уклон.
Однако Попова в избушке не оказалось. Разбросанные вещи свидетельствовали о торопливых сборах. Не было и Сашкиного рюкзака, ружья.
«Обиделся. Очень обиделся Сашка. И смотался, — решил Лазарев. — Конечно, не знает он, что со мной стряслось. Иначе бы не ушел. Разве Сашка, зная о моей беде, смотался бы? Не струсил же он на последних маневрах, когда я залетел в карстовый провал у предгорий! Там я попал в переплет куда посерьезней, чем этот. Угодил с полного хода в глубокую яму, полную воды, два ребра сломал. Сашка тогда не растерялся. Нырнул, меня выволок, а потом, пока я очухивался, снова в топь полез, буксиром зацепил бронетранспортер и своей машиной вытащил.
Не мог Сашка бросить меня здесь в беде!»
Забравшись на нары, Лазарев лег на спину, чтоб не потревожить рану на голове. Руки целы, ноги целы, ружье под нарами, еда в рюкзаке. Понадобится — он на четвереньках до парома, к Назарычу, доберется. Но Сашка не оставит его. Сам вернется или людей приведет. Ведь в глазах Попова, по сути того, что он видел, преступник — Трофим Лазарев. Лазарев бросил алмаз в воду, что равно уничтожению.
Трофим не сдержал улыбки. Ему представился Малинка у кафедры, когда он выступал с лекциями по правовому воспитанию. То, что «совершил» Лазарев на глазах у Сашки, швырнув «алмаз» в реку, квалифицировалось статьей 98 УК как «Умышленное уничтожение или повреждение государственного или общественного имущества», причем по пункту «б» — «причинившее крупный ущерб». По нему преступник «наказывается лишением свободы на срок до десяти лет». Без оговорок.
Парни из поселка очень любили слушать лекции Малинки. Рассказывает он интересно. Еще бы — двадцать лет богатейшей практики! Но больше всего ребятам нравилось задавать Пионеру Георгиевичу всякие каверзные вопросы. Они вгоняли участкового инспектора в пот, но старший лейтенант обычно с честью выходил из трудных положений. И помнится, пример, который Пионер Георгиевич привел для иллюстрации преступления, подлежащего рассмотрению по статье 98-й, был как раз такой. Точно.
«Почему же Сашка не догадался? — затосковал Лазарев. — Ведь все так ясно! Я виноват — не сказал после потасовки на берегу? Пожалуй. Но уж больно он разошелся. Прямо озверел. Мне хотелось его как следует проучить, чтоб долго помнил. Вот и проучил на свою голову».
Лежать на нарах и размышлять было приятно, покойно. Трофим не заметил, как впал в забытье.
Проснулся от мысли: «Предал Сашка… Сашка предал? Предатель Сашка… Это Сашка-то предатель? Он же бросил меня. Из-за алмаза бросил. Смотался. А алмаз при мне. Надо отдать. Скорее отдать. Немедленно. Как я мог спать, когда алмаз при мне, а его нужно отдать! Отдать, пока Сашка не натворил еще каких-либо бед. Сказать ему про алмаз — и сдать. Сдать, сдать!»
