Читаем без скачивания Царь Мира - Ильдар Абдульманов

— А что сказал Булавин?

— Немного. Что пришел к нему среди ночи его друг Калинин, что хотел он забрать у Гершензона зеркало и тем самым спасти старика от опасности, что потом завалился Припадок и стал пытать этого добра молодца, пока тот не раскололся и не сообщил, куда пошел Калинин. Вроде бы он не врал. Не придумали же они это чертово зеркало! Если бы знать, что оно собой представляет…

— Москва молчит?

— Молчит. Я уже всех загрузил — отправил запросы и в академию, и в оборонку, и к погранцам, и на таможню, и в музеи крупные. Надо ждать, что-то должно открыться в связи с этим зеркалом. Допрошу я, пожалуй, Клюкина, а потом попробую надавить хорошенько на Булавина. Если он в этой цепочке и если это зеркало имеет отношение к искусству или науке, то его роль понятна. Компания уж больно специфическая. Припадок — исполнитель, Клюкин — прикрытие, Булавин — оценщик, Калинин — наводка. А все остальные — ненужные свидетели. Случайно зеркало попадает к Гершензону.

Старик грамотный, мог разобраться, догадаться, даже найти покупателя — того же Сулейманова; мог их всех шантажировать. Припадок с ним разбирается, потом ссора с подельниками — из-за доли, видимо. А само зеркальце исчезает. И Калинин о нем ни слова. А Клюкин почему-то проговорился. Похоже, что там, на озере, Калинин успел спрятать эту штуку. Что, если нам попросить солдат да и прочесать ту местность, а?

— Наверно, есть смысл. Мог в озере спрятать.

— Водолазов вызовем. Надо поискать. Все вокруг этого зеркала вертится. Конечно, могла быть разборка и из-за бабы, но это у Калинина с Власовым, а вот все остальное… Хотя мог, конечно, Калинин нанять того же Припадка — сначала убрать Власова с любовницей, потом эксперта, который что-то нащупал или мог нащупать, потом Калинин с Прападком поругались, а тут и Клюкин затесался. Но тогда это зеркало — просто выдумка для отвода глаз, чтобы запутать следствие, Ладно, подполковник, сможете организовать поиск? Асканова подключите, он мужик авторитетный.

— Хорошо.

— А я Клюкина попробую подергать. А потом уж доберемся и до пострадавших.

После выписки из больницы Эдик и Алина договорились встретиться в театре за два часа до спектакля. Была пятница, вечером должны были идти «Три сестры», и, созвонившись с Батановым, Эдик и Алина предложили не заменять Алину в спектакле: она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы играть, а этот спектакль — в основном из-за Алины — пользовался успехом в городе, если, конечно, сотню — полторы зрителей считать успехом. Но больше собрать не удавалось — кинотеатры вообще пустовали.

— Ну вот мы и дома, — саркастически заметил Власов, когда они с Алиной входили в такой знакомый подъезд.

— Ты знаешь, — сказала она, — у меня такое ощущение, будто ты потерял интерес к новой постановке. Я не знаю, может быть, это мне кажется.

— Может быть, — неопределенно ответил Эдик. — Давай сейчас не будем об этом.

Они вошли не через служебный вход, а через парадный, и в фойе их встретили двое мужчин. Одному из них на вид казалось лет сорок пять, он был одет дорого и безвкусно, сильно сутулился, взгляд его хоть и властный, но настороженный. В руке он держал огромный букет роз. «Один из новых хозяев жизни», — с усмешкой подумал Эдик и не ошибся.

Александр Васильевич Самарин работал в коммерческом банке заместителем управляющего. Однако ни для кого не было секретом то, что в банке он появлялся редко и скорее числился в этой должности, как, впрочем, и то, что ни одно важное решение не принималось без его участия, и голос его считался решающим. Если бы о Самарине спросили, например, Клюкина, он бы сразу ответил, что этот тип в свое время отсидел сначала три года за хулиганство, потом был приговорен еще к пяти годам за валютные махинации. Из этих пяти лет он провел в зоне лишь три, потом был амнистирован. К тому времени криминальный бизнес был легализован (или легальный бизнес был насквозь криминален), но Самарин понял, что всякого рода акции, за которые можно загреметь на скамью подсудимых, лучше делать чужими руками и что специалисты по финансам и праву гораздо важнее ребят с мощными кулаками. И теперь, спустя три года после освобождения, он имел на службе и тех и других. В своем районе он владел бензозаправками, автомобильным бизнесом, банком и оптовым рынком. Это позволяло ему вести, мягко говоря, безбедное существование. Он считался, бесспорно, самым богатым человеком в городе, а может быть, и в области, и мог поспорить по толщине кошелька со многими столичными нуворишами. Одно лишь омрачало его жизнь: еще будучи двадцатилетним юношей, он женился и успел до первого срока обзавестись сыном. Жена развелась с ним, пока он сидел, а потом и вовсе спилась. Самарин любил сына и понимал, что, оставшись с этой опустившейся женщиной, парень неизбежно пойдет по кривой дорожке. Самарин вовсе не желал ему такой судьбы и потому добился, чтобы маму лишили родительских прав, а сына приняли в политехнический институт. Буйный нрав папаши, конечно, сказывался, и не раз Самарину приходилось вытаскивать своего Володю из неприятных историй, но после серьезного разговора сын наконец понял, что материально он обеспечен, что ему уготована судьба состоятельного человека и что важно уметь не растерять то, что уже собрано отцом, и в свое время перенять у родителя накопленное.

Самарин же, уладив дела с сыном и вволю нагулявшись по ресторанам и саунам с доступными девицами, вдруг затосковал. Не то чтобы его сильно тянуло к семейной жизни, но она давала ощущение тепла, нужности, уюта. И потому Самарин решил вторично обзавестись супругой. Но на этот раз он сперва пораскинул умом. И рассудок подсказал, что ему, Самарину, нужна женщина достаточно порядочная и способная поддерживать огонь в семейном очаге, но вместе с тем молодая, раскованная и с налетом греховности. Именно такое сочетание обеспечило бы минимум гармонии в чувствах зрелого и много испытавшего мужчины. К тому же, несомненно, жена Самарина должна быть красивой, и обладание ею должно быть престижным.

Перебрав всех знакомых ему дам и терпеливо выслушав советы друзей и недругов, Самарин решил, что наиболее достойная кандидатура — это Алина Воронина. Он, правда, не знал ее, но он знал женщин и хорошо понимал людей. Он угадал в провинциальной актрисе, во-первых, желание подняться на ступень выше, но не ценою чести, во-вторых, тоску по нормальной семье, свойственную почти каждой женщине. И Самарин не ошибся. Возможно даже, что ему удалось бы добиться своего — ведь он мог многое дать Алине: финансовую независимость, возможность изменить жизнь, заниматься любимым делом не в затхлом провинциальном театре, а в столице и, наконец, любовь. Ведь Самарин действительно влюбился в нее, когда присмотрелся внимательней. Конечно, его информировали о ее романе с Калининым, но журналист не был серьезным соперником. А о том, что в жизни Алины появился и занял главное место Эдуард Власов, Самарину еще не было известно, но он бы посчитал это дешевым служебным романом и, скорее всего, решил бы, что Алина вынужденно уступила режиссеру — из чистого расчета или даже из-за шантажа с использованием служебного положения. Узнав же о ЧП и о том, что Алина попала в больницу, поссорившись с Калининым, Самарин понял, что настал момент действовать. Он мог как защитить актрису от врагов, так и помочь ее друзьям.