Четвертое послание посвящает Иоанн догматам веры, в назидание русской безпастырной пастве, но под конец изображает положение церковных братств, трудное положение, в котором, однакож, они отстояли незвисимость родной церкви.
„Якоже прежде, во время идолопоклонства, от нечестивых царей християне понуждаеми были, глаголюще: «Пожри Ваалу, Аполону или другому коему идолу, богу поганскому?» «Аще не хощуть, то имите их и мучте, иминия разграбите; аще же ни тако преложитися не хощуть, и до конца убийте»; сице и ныни Латина християном православным творять, одновляюще прежде бывшее идолопоклонство и гонение, глаголюще: «Поклонися папи, приими его самосмышленний закон, календар новоутвореный и почитай, ветхий же одступи и всю прелесть нашея вири честно почти, на нас истины ничтоже не глаголи, лжи и прелести нашои не хули; аще же не хощете, то имите их и мучте досадами и бидами. Вы, войтове, бурмистрове, лантвойтове, власть мирская градская, и повсюду не дадите руси ни едино пространство в жизни их; в судех по руси не поборяйте, паче же и кривдите; в сусидстви любви не показуйте, ниже з ними ся общите, паче же их ненавидите; в куплях, торгах, ремеслах русин с папежником волности единой да не имать; в цехах ремесницьких русину быти не достоить, доколи ся не попанежить; на власти войтовства и бурмистранства и прочих строительств от руського народа да ся не поставляють, доколи ся у папежа не увирують. Аще же сим руси не досадите и своеи християнскои вири отступити и папи идолопоклонитися не хощуть, набоженство им розорите, на праздники старого календаря звонити не дадите, новый же святити и праздновати з силою понудите и виною запретите; аще же и еще не послушають, сакрамент Христов обезчестите, на землю пролийте и ногами поперите и потопчите, церквы запечатуйте и од всих стран бидно творите и досаждайте, да поне сими бидами и досадами повинуться поклонитися папи и костелови римському; аще же ни и сими досадами им не одолиете, в темницях затворяйте и без вин вины на них налагайте, бийте, безчестите и убийте в имя найсвятшого папы: прощение и разришение от него приимете и в чисцю за то и за вся беззакония посмерти очиститеся». Видите ли, погибели сынове, за што ради таковый прелестный и поганский чистець соби по смерти соградили, яко да погански житие сего вика суетно поживши, по смерти в чистець входять, из чистця зась в царство небесное выскакують?.. Видиши ли, православный християнине, латинскои правды плоды — поганское безвирие, мучительский идолопоклонный нрав? Видиши ли, яко ты истинный пуркгаториум в жизни сей от досад латинських плывеши, да очищен скорбми и бидами достоин в царство небесное внийти будеши, Латина же, досаждающе и заповиди Христовы дилом разоряюще, по смерти в геенни вичний чиститися изволяють; но они убо своеи прелести да послидують и на чистець по смерти уповають; ты же, православниче, в жизни сей чистець изволи проплыти, идиже и твой Законоположник проплыл сам и Ему послидующии ученици, в котором чистцу, доколи есмо в плоти сей, и нас понуждають и учать, абысмо ся пуркговали и чистили, ибо подвиг велий настоить...»
Да, великий настоял подвиг единственным представителям воюющей церкви, мещанам с их убогим духовенством без пастырей! Что от панов нечего было ждать поддержки, это сознавал ясно их путеводитель и засвидетельствовал поголовным обличением всех, стоявших на высоте знатности власти и богатства; а что сельские хлеборобы были не помощники мещанам в их трудном подвиге, это видно из его молчания. Даже о гонениях на поселян за веру не сказал защитник православия ни слова. Они, как трава под ветром, как низкорослые заросли под налетевшею бурею, как беспомощные стада овец под убийственным градом, склонялись и гнулись к земле; они потупясь ожидали пассивно и безнадежно конца жизни, но не конца напасти. Вместе с ними безответно, беззащитно, безнадежно терпели и их загнанные, угнетенные донельзя, подневольные наравне с ними пастыри. Оставались одни казаки. Но о казаках будет речь впереди; а теперь оглянемся на зловещую картину, нарисованную перед нами могучим пером афонского апостола. В своих посланиях он изобразил то житейское море, воздвизаемое бурями напастей, о котором так поэтически поет утреннюющая церковь. Он, глядевший на житейское море и его напасти с подоблачной горы своей, изобразил его так выразительно, что перу историка не осталось ничего делать с его рукописью. Среди бури напастей, в бушующем житейском море, только его пустынный голос, голос отошедшей на гору церкви Христовой, покрывал стихийные начала жизни, в их беспорядочном борении между собою. Все голоса, молящие, грозящие, все вопли жертв и крики притеснителей, призывы к отпору и перекличка между раскиданными частями братского воинства, все пробивается неясно сквозь грозный рев и гул, точно крики потерявших дорогу среди степной метели. Его голос был явственно слышен; он давал сбившимся с дороги направление; он ободрял, он пророчествовал, и так действительно сталось, как он пророчествовал среди бури.
Вот кто останавливал успехи унии! Останавливали их последователи тех пустынножителей, которые одни „хранили себя неоскверненными от мира“, — те немногие, во все времена немногие, личности, которых великий Учитель называет Солью земли. Они скрываются не в одной толпе черноризцев; они возможны даже и между мытарями, возможны и в среде ученых мудрецов и в темной массе народа; но их всегда бывает мало, хотя свет держится ими.
Конец первого тома.
Приложения к первому тому Истории воссоединения Руси.
Примечания
1
Мы выражаемся об этом факте так, как говорят: "солнце восходит, солнце заходит", хотя каждому известно, что это делает не солнце, а земля. Были ли призваны варяги-русь действительно, и откуда они пришли, это, после ученых споров о варягах, сделалось для нас еще более темным вопросом, нежели в доброе карамзинское время.
2
Так Новгород с его владениями, после перехода из него князей на юг в землю Киевскую, оставаясь вполне свободным в выборе себе то одного, то другого русского князя, назывался тем не менее русскою землею, подобно областям, находившимся в несравненно большей зависимости от киевского великого князя и князей удельных.
3
Весьма редкая брошюра: "O nowych Osadach i Slobodach ukrainnych Zdanie i Rozsadek", без означения года и имени автора. По печати и правописанию, относится к концу XVI века.
4
В этом и других местах автор заимствовал сведения о колонизации польской Руси из неоконченного сочинения покойного Шайнохи: "Dwa Lata Dziejow naszuch", которое грешит игнорированием русского элемента в экономическом и социальном движении на древней русской территории в XVI и XVII веке, но к статистическим и топографическим данным относится с надлежащим вниманием.
5
Во времена Кромера, из Польши вывозилось за границу до 100.000 лаштов хлеба; в последующие времена, до конца XVIII столетия, никогда не вывозилось больше 50.000 лаштов. Поляки ближайшего кнашему времени приписывали этот упадок, главным образом, ограничению монархической власти в пользу шляхты.
6
В 1597 году король Сигизмунд III требовал от него со всех его земель подымного, которого он не платил со времени присоединения Волынского воеводства к короне и которого накопилось за ним 4.000 коп литовских грошей (Рукоп. Императорской Публ. Библиот., отдел польский, № 223, fol. IV).
