Наши войска в первые месяцы войны нередко попадали в окружение, и участь раненых почти во всех случаях была трагичной. Тяжелораненых бойцов и командиров немецкие захватчики, как правило, расстреливали, остальных, кто мог передвигаться, под конвоем отправляли на пункты сбора военнопленных. Очень редко можно встретить сведения о том, что наших тяжелораненых воинов препровождали в импровизированные лечебные заведения, иногда создаваемые в местах скопления пленных. В нашей художественной да порой и в документальной литературе можно встретить рассказы о чудодейственном спасении тяжелораненых в период прорыва из окружения. Но это, как правило, не более чем мечты и сказки.
Живые, здоровые, физически развитые красноармейцы и командиры не могли с боем пробиться из окружения к своим, а что могли поделать тяжелораненые бойцы, лежавшие один к одному на узкой подводе и утратившие способность передвигаться? Только ждать и молиться богу. Безусловно, наши воины в любой обстановке старались не бросать раненых товарищей, принимали все возможные меры к их спасению. До последней минуты с ними были врачи, медперсонал, охрана, но что они могли поделать? Бой — это смертельное столкновение людей, это невидимая и неощущаемая грань, когда ты сейчас живой, а через секунду — нет тебя. Поэтому давить на чувства, рассказывать сказки о том, что всех или большинство раненых вывезли, это по крайней мере неумно: шансов остаться в живых раненому, оказавшемуся в окружении, практически не было, не считая его величества случая. Об этом очень часто рассказывали ветераны, на себе испытавшие все ужасы окружения.
За примерами далеко ходить не надо. Через полгода после гибели генерала Л.Г. Петровского попадет в окружение его непосредственный начальник — командующий Центральным фронтом генерал-лейтенант М.Г. Ефремов. Тогда он будет командовать 33-й армией. За два с половиной месяца боев в окружении у него накануне прорыва из окружения находились более двух тысяч раненых и больных. Буквально за несколько часов до прорыва исполнявший обязанности начальника тыла армии полковник И.Г. Самсонов докладывал генералу М.Г. Ефремову:
«... Раненых и больных — 2193 чел.
Из них перевозимых — 612 чел.
Подвод—199.
Врачебного персонала — 60 чел.
Обслуживающего персонала— 107 чел.
Повозочных — 204 чел.
Охрана с винтовками — 93 чел.»{115}.
Командование Западным фронтом (командующий фронтом — генерал армии Г.К. Жуков, начальник тыла — В.П. Виноградов), нужно сказать прямо, не приняло действенных мер по эвакуации раненых. Именно во многом вследствие их бездействия судьба раненых оказалась трагической. Хотя к этому времени Красная Армия вроде бы накопила «громадный опыт» в этом направлении. Киевский, Вяземский, Брянский «котлы» должны были бы уже научить советское командование, как следует спасать раненых, но мы плохие ученики. Правда, накануне выхода из окружения начальник тыла фронта начал «закидывать» М.Г. Ефремова телеграммами с вопросом: «Чем помочь?» На что раздраженный командарм-33 ответил:
«Тов. ВИНОГРАДОВУ
Если Вы не сделали ничего в отношении раненых тогда, когда была полная возможность для этого, то есть всех эвакуировать, теперь же этого сделать невозможно...»{116}
По воспоминаниям оставшихся в живых бойцов и командиров, почти все раненые и больные, находившиеся в санитарном обозе 33-й армии, погибли от огня вражеской артиллерии или были расстреляны захватчиками. Выжить удалось немногим.
Тяжело было и тем, кто получил ранение непосредственно уже в период прорыва из окружения. По рассказам ветеранов 33-й армии, тяжелораненых и раненных в ноги бросали там, где их настигла эта беда. В лучшем случае оставляли оружие, 2—3 патрона и убегали от них. Именно убегали — так говорили ветераны. Было стыдно и больно, но иного выхода просто не было. Оказать им какую-то помощь просто не представлялось возможным да и не было времени: враг был всего в нескольких метрах.
Так что, увы, нет никакого сомнения, что учесть тяжелораненых бойцов и командиров 63-го корпуса тоже была печальной.
В 2 часа 45 минут началась артиллерийская подготовка. Артиллерийские и минометные подразделения израсходовали все имевшиеся у них боеприпасы, для того чтобы, нанеся противнику максимально возможное поражение, облегчить стрелковым подразделениям прорыв кольца вражеского окружения. Огонь велся в большей степени наугад, как это обычно и делается в подобной обстановке. Разве могла окруженные точно знать, где находятся огневые средства противника и располагается его живая сила?
Ровно в три часа 17 августа 1941 года части 63-го стрелкового корпуса устремились вперед на врага, нанося главный удар в направлении Скепня, Губичи, Речица, с целью соединения с главными силами Центрального фронта, сражавшимися в это время с немецкими войсками в районе Гомеля.
Корпус — это, конечно, громко сказано, правильно надо сказать — остатки частей корпуса. Потери в ходе предыдущих боев, и особенно во время переправы на левый берег Днепра, были очень большими. Об этом свидетельствуют и документы 21-й армии, и документы группы армий «Центр». Большое количество красноармейцев и командиров в ходе предшествующих боевых действий попали в плен. По данным противника, в период боев на гомельском направлении с 10 по 20 июля 1941 года им были пленены 54 000 человек, захвачены 144 танка и 548 орудий{117}. Не следует забывать и о том, что к этому времени 63-й ск уже несколько дней вел боевые действия в составе двух дивизий.
Вслед за пехотой вперед ринулись и все остальные. На своих позициях остались только подразделения 307-го сп 61-й сд, задача которых и заключалась в том, чтобы, заслонив собою атакующие части обеих дивизий, дать им возможность прорвать оборону противника, не оказавшись под ударом врага с тыла.
Противник к этому времени окружил район сосредоточения корпуса генерала Петровского довольно плотным кольцом. Местность, на которой нашим частям пришлось идти на прорыв, в значительной степени затрудняла какой-либо маневр, даже несмотря на то что было лето, стояла теплая, сухая погода, позволявшая использовать для выдвижения все лесные дороги и тропинки.
Занимавшие оборону на внутреннем ободе окружения подразделения 467-го и 487-го пехотных полков 267-й пд, грамотно используя местность, перекрыли все выходы из леса, особенно дороги и тропинки, которые находились под пристальным вниманием вражеской пехоты, занимавшей оборону на окраине населенных пунктов и в промежутках между ними. Артиллерия и минометчики в любую минуты были готовы к открытию огня.
Надо отметить, что, ведя одновременно активные наступательные действия в направлении Гомеля, немецкое командование все же было не в состоянии выделить достаточное количество сил и средств для блокирования и уничтожения окруженной группировки генерала Петровского. На войне в любых условиях боевой обстановки сил и средств, сколько бы их много ни было, как правило, всегда не хватает. Постоянно появляются новые задачи, проблемы, которые следует решать немедленно, ведь противник тоже не сидит, «сложа руки». Это в полной мере относилось и к нашим войскам, и к противнику.
После того, как командованием 267-й пд были получены более точные сведения о составе окруженной группировки и возможном направлении ее действий, хотя оно и так легко угадывалось, в этот район были дополнительно подтянуты несколько подразделений 192-й пд. Однако все равно сил и средств было недостаточно для того, чтобы намертво перекрыть все пути и дороги. Это впоследствии и позволило прорваться из окружения некоторой части бойцов и командиров 154-й и 61-й сд, других частей 63-го корпуса, в том числе и генерал-майору Я.С. Фоканову.
На внешнем ободе окружения боевые действия вели части 134-й пд, штаб которой располагался в районе С. Губичи, как раз находившемся на направлении прорыва частей 63-го ск.
Непосредственно на том участке, где прорывались из окружения штаб корпуса и части 154-й сд, оборону держали подразделения 487-го пп 267-й пд, штаб которой находился в деревне Скепня.
Противник был готов к отражению наступления наших частей. Далеко не последнюю роль в этом сыграли сведения, которые сообщил командованию 487-го пехотного полка один из местных жителей, засланный им в район, где находились части 63-го стрелкового корпуса. Этот житель, как уже известно, в ночь с 15 на 16 августа 1941 года беспрепятственно проник в расположение наших частей и смог не только выявить предположительный состав окруженной группировки, но даже и выведать намерения командования корпуса относительно направления и времени начала прорыва из окружения.
Говоря об этом факте, начинаешь думать о том, что, наверное, войсковые особисты были все-таки правы, подозревая в связях с противником каждого нашего соотечественника, находившегося на оккупированной территории. Конечно, подозревать всех — это уж слишком, тем не менее в годы войны среди наших соотечественников нашлось немало обиженных жизнью, а в значительной степени властью людей, которые помогали врагу. Одни помогали безвозмездно, так сказать, за идею, другие получали вознаграждение, как и в нашем случае, кто деньгами, кто продуктами. Так или иначе, на совести этих людей очень много загубленных судеб. И под каким бы благовидным предлогом они это ни делали, для всех нас они — предатели и пособники врага.
