Сара поморщилась: слова, несомненно, служили саркастическим отзвуком ее собственных сентенций. Она вовсе не стыдилась того, что говорила раньше. И тем не менее больно было слышать свои мысли сейчас, в трагических обстоятельствах, когда люди только что потеряли все, что так дорого их сердцу.
– Но ситуация меняется, – пробормотала Сара, словно оправдываясь. – Мне... нам вовсе не хочется видеть вас бездомными. А потому уверена: все согласятся забыть обиды и разногласия и помочь привести остров в порядок.
Гидеон прислонился спиной к поручню.
– Неужели? Какая щедрость, какое благородство!
Сара вспыхнула, но сдержалась и не ответила на выпад. Ведь он только этого и добивался: заставить ее уйти, чтобы снова впасть в отчаяние.
– Я действительно хочу помочь восстановить Атлантис, – сказала Сара и, помолчав, добавила: – Конечно, в том случае, если вы сами готовы бороться за остров, чтобы не дать ему погибнуть.
В глазах капитана вспыхнуло раздражение.
– Вы самая упрямая, самая настырная из всех несносных дочерей Евы! – Он отошел от поручня и до боли сжал плечи неугомонной мисс. – Неужели вы никогда не уйметесь?
– Нет. Во мне течет реформаторская кровь. Пока не добьюсь поставленной цели, не успокоюсь.
Гидеон одарил Сару ледяным взглядом:
– Со мной лучше не ступать на эту дорожку. Уж к чему, к чему, а к реформам я не имею ни малейшей склонности.
Но в следующее мгновение гнев капитана улетучился, уступив место иной силе – темной, пугающей, неумолимо порочной. Руки, которые до сих пор с силой сжимали плечи, поползли вверх и остановились на шее, нащупав бешено бьющуюся жилку. Голос зазвучал странно, будто доносился издалека.
– Наверное, сейчас самое время заставить вас осознать эту простую истину.
Одна рука поднялась еще выше, на затылок, и Сара в ужасе уперлась руками в широкую грудь.
– Что вы делаете?
– Вы упорно пытаетесь изменить меня. – Глаза блеснули в лунном свете. – И бороться с этим можно лишь одним способом: соблазнением и растлением.
Одной рукой он все еще продолжал удерживать ее голову, а второй крепко обнял за талию и прижал к себе. В груди Сары страх сменился тревогой, потом волнением и, наконец, трепетным предвкушением.
– И что же позволяет вам думать, что меня можно соблазнить и растлить?
Он наклонился и внезапно оказался так близко, что губы его почти касались ее губ, а дыхание смешивалось с ее дыханием.
– Растлить можно каждого, Сара. Даже вас.
В следующее мгновение Гидеон запечатлел на ее губах поцелуй. Требовательный и дерзкий. Подчинил ее себе полностью, поскольку был готов идти до конца.
Порочный поцелуй требовал немедленного и столь же порочного ответа. И Сара ответила. Обвила руками сильную шею Гидеона и вернула поцелуй с постыдной готовностью, распластавшись на манящей обнаженной груди, летя к собственному проклятию.
Его руки скользили по ее телу и наконец остановились выше талии. Язык продолжал затейливо играть с ее языком, а большие пальцы, презрев слабую защиту в виде простого канифасового платья, принялись ласкать истомившиеся в ожидании соски.
Сара застонала и еще крепче обвила руками его шею. Поцелуй мгновенно изменился, став яростным и почти безжалостным.
Внезапно в одном из люков послышался шум. Они отпрянули друг от друга, тяжело дыша, словно лошади в конце долгой утомительной скачки. Сара густо покраснела и оглянулась. К счастью, палуба оставалась пустой. Девушка снова повернулась к Гидеону и встретила его жадный, исполненный вожделения взгляд.
– Пойдем ко мне в каюту. Пожалуйста, сейчас же. Останься со мной до утра.
Сара хотела возразить, но в этот момент увидела лицо Гидеона и поняла, что, помимо вожделения, им движет еще не осознанная необходимость постоянно видеть ее рядом.
Сомнения не утаились от внимательного взгляда, и губы тут же сомкнулись в иронической полуулыбке.
– Нет, благовоспитанная леди Сара ни за что не согласится.
В короткой реплике сквозили и уязвленная гордость, и гнев.
Капитан Хорн повернулся, собираясь уйти, но в этот момент услышал:
– Ошибаетесь.
Он мгновенно обернулся, пытаясь разгадать главное. Испытующий взгляд заставил задуматься.
– Я... то есть...
– Взять слова обратно я не позволю, особенно сегодня.
После этого уже нельзя было ни протестовать, ни жаловаться. Гидеон схватил Сару в охапку. Лунный свет озарял сияющее любовным вдохновением лицо. Пока Сара удивленно-испуганно разглядывала новый, почти незнакомый образ, пыталась остановить стремительный бег сердца, капитан перенес ее через палубу под квартердек, туда, где за кают-компанией находилась его каюта.
Через несколько секунд, увидев приоткрытую дверь, Сара покраснела. Боже, неужели она обезумела? Позволить пирату нести ее на руках в свою каюту, в свою постель! Право, это уж слишком!
Впрочем... да, действительно, пират... но вот только целуется он словно бог и будит неведомые чувства, новые, незнакомые ощущения. Нет, она не сошла с ума, просто устала от борьбы с собой, устала втайне мечтать о прикосновениях и ласках, устала сопротивляться собственным желаниям.
Гидеон ногой открыл дверь, вошел и захлопнул ее за собой. Щеколда упала с громким, устрашающим стуком. Сара смущенно оглянулась: ей довелось побывать здесь лишь дважды. Возле кровати горела лампа; от движения воздуха она моргнула, но вскоре пламя восстановилось и продолжало озарять комнату теплым ровным светом; он лишь слегка подрагивал в такт волнам. Лампа бросала золотистые блики на алое покрывало, лиловые подушки. Эта постель, должно быть, повидала не одну сотню женщин.
Сара подняла глаза, пытаясь отыскать в лице Гидеона хотя бы намек на то, что происходящее значит для него больше, чем очередная любовная утеха. Но ничего особенного не заметила. Она пропала, безвозвратно утонула в его страсти, словно в зеркале, отражающей ее собственное желание.
Не сводя с нее обжигающего взгляда, Гидеон опустил Сару на качающийся пол, так близко к постели, что, стараясь удержать равновесие, она коснулась ногой кромки покрывала.
– Повернись, – произнес он с хрипотцой в голосе.
Сара подчинилась. Гидеон начал расстегивать корсаж, и она невольно вздрогнула от его прикосновения, словно в ожидании чуда. Он быстро раздел ее, бросил белое платье на пол, и Сара осталась в одной лишь тонкой батистовой сорочке.
Быстрым движением он спустил полупрозрачную ткань с плеч и обнажил грудь. Только сейчас Сара ощутила легкую панику. Он и раньше доходил до подобной степени откровенности, но делал это куда менее дерзко и открыто. И ни разу – в столь компрометирующих обстоятельствах. Теперь уже продолжение представлялось неизбежным.
