И хотя мы с гордостью защищаем интересы этих тружеников, их жен и детей, они далеко не единственные наши сторонники. Вот ты, Зихрун, и ты, благородный Эгесистрат, – вы оба гораздо выше их по своему положению, оба принадлежите к совершенно иному, хотя и необходимейшему, ценнейшему классу; но вряд ли кому-то придет в голову считать вас сторонниками морской группировки. Вы люди, занимающиеся воспитанием молодого поколения и науками, а именно мы – и вовсе не Фемистокл, человек низкого происхождения и недостаточно образованный (хотя мне неловко говорить об этом), – являемся представителями лучших семейств Афин.
Фемистокл нетерпеливо заерзал на каменной скамье – ему явно очень хотелось возразить, и Кимон встал, желая все-таки закончить свою речь.
– Разумеется, лучшие семейства – это еще далеко не все, не в них суть города. Какими бы выдающимися их представители ни были, их слишком мало. И не в семьях бесчисленных бедняков нужно искать душу города – эти люди даже в бою не смогут участвовать, если кто-то другой не будет их кормить. Нет, душа города среди ремесленников, среди умелых мастеров, среди состоятельных купцов и свободных крестьян; только там и можно обнаружить истинную добродетель и даже арете. Ведь это они настоящие защитники города, и даже сам Фемистокл не может отрицать, что они на нашей стороне.
Фемистокл с насмешливым видом нарочито зааплодировал.
– Теперь ты скажешь, что город не был защищен, когда сюда пришли войска Великого Царя, – продолжал Кимон, – и будешь глубоко прав. Наших овец, коз и коров угнали, наших лошадей украли, птицу и свиней перерезали, урожай был сожжен и вытоптан, гробницы наших предков и храмы наших богов осквернены, а сам город сожжен дотла. Да, все это чистая правда. Но все это произошло потому, что городские средства были глупейшим образом переданы не армии, а флоту. Такого больше ни в коем случае нельзя допускать, иначе мы будем окончательно уничтожены! Мы должны защищать свою землю. Если бы Аттика была островом, я бы и сам выступил в поддержку Фемистокла. Но она не остров!
Фемистокл широко раскрыл глаза:
– Ну, ты наконец все сказал, юноша?
– Пожалуй, да. – Кимон снова сел. – Моя карьера еще только начинается, и я бы сам хотел успеть стать полемархом, пока не выдохся окончательно. Но я сказал то, что хотел сказать сегодня, если ты это имеешь в виду.
– Вот и прекрасно. – Фемистокл наклонился к нам; глаза его прямо-таки излучали искренность. – В таком случае позволь мне подтвердить, что ты говорил чистую правду насчет того, что я весьма скромного роду-племени.
Мой дед был рудокопом на серебряных копях, и мой отец тоже. Что же касается наук… разве не важнее то, что именно сумел постичь человек?
Каким наукам учитесь, например, вы, мидийцы, Зихрун? Вот ты образованный человек, как то старательно подчеркивал мой молодой друг. Из чего, собственно, состоит образование в вашей стране?
– Из умения почитать богов, – сказал тот, кого раньше звали Эобазом. – Прежде всего – Ахура-Мазду, бога всех богов. Ну а потом – из умения скакать верхом, стрелять из лука и всегда говорить правду.
Фемистокл согласно кивал головой, словно все это уже слышал раньше.
– Вот, я бы сказал, отличное образование! Зато Кимон умеет неплохо играть на лире, да и поет хорошо. Вы его сегодня еще услышите, как мне кажется. Ну а я знаю только одно: как сделать город великим.
– Если ты говоришь о спартанцах… – начал было Эгесистрат, но Фемистокл призвал его к молчанию, подняв руку.
– Мне еще есть что сказать и о спартанцах. Однако сперва я должен убедиться, что наш друг с Востока понимает одну вещь: хоть мы и столь различны (во мнениях, в частности), но всех нас объединяет наша преданность Афинам. Ты, возможно, знаешь, у нас есть обычай подвергать остракизму политиков – а все мы здесь политики, Ксантипп, Кимон и я, – которые своими идеями могут слишком разобщить людей. Мы отсылаем их прочь, но бесчестию не предаем, а лишь держим вдали от себя некоторое время – скажем, несколько лет. Однако во время нашествия армий Великого Царя я призвал всех, кто был подвергнут остракизму, вернуться домой и раздал им командные посты. Они отлично послужили своему городу, и я нисколько не сомневался в их преданности.
Ксантипп, Кимон, разве сегодня вы не мои единомышленники? Согласны ли вы, что сегодня все мы трудимся на благо Афин?
Оба кивнули, и Кимон ответил за всех:
– Да, согласны!
– Клянетесь ли вы хранить в строжайшей тайне все, что сегодня будет здесь сказано мною, как и я обещаю вам хранить в тайне все, что смогу узнать от вас? Клянетесь ли сделать все, что в ваших силах, для Зихруна и его помощников? Особенно для… – Фемистокл вопросительно посмотрел на Гиперида.
– Латро, – подсказал тот.
– Для Латро.
Оба снова кивнули. А Ксантипп сказал:
– Мы с вами заодно во всем, не сомневайтесь. Вот вам моя рука!
– И моя. – Фемистокл помолчал; в свежей зелени кустарников вздыхал весенний ветерок и щебетали птицы, однако кругом было так тихо, что я мог слышать, как по ту сторону стены у дороги разговаривают о своих делах какие-то люди.
– Боюсь, большего ручательства мы тебе обеспечить не сможем, Зихрун, – сказал Фемистокл. – Но это лучше, чем слово царя. Если я лишусь своей власти – а я вскоре ее лишусь, будьте уверены, – Ксантипп или Аристид станут полемархами. Аристид сегодня не смог здесь присутствовать – его представляет Кимон. Но я клянусь, нет на земле другого такого человека, который настолько не способен был бы предать зависящего от него человека, как Аристид. У нас здесь немало благородных людей, и он среди них главный.
Заметьте, что именно я, его противник, говорю об этом[56]. По-моему, он во многом заблуждается, и мне кажется, его умышленно вводят в заблуждение, а ведь всем Двенадцати богам известно, как он упрям. Но если бы гоплиты поклялись защищать тебя и действительно разразился бы бой, Аристид жизни своей не пожалел бы, чтобы спасти тебя.
– А теперь послушайте меня – все. Я не собираюсь вас запугивать – я знаю, свободных людей невозможно удержать на привязи с помощью угроз. Но если бы дело происходило в Империи или в какой-либо другой тирании, вас вполне могли бы уже сегодня ночью задушить, дабы Зихрун был в полной безопасности. Гиперид, не говорил ли ты, что у Латро плохая память?
Гиперид кивнул:
– Он все забывает примерно через день.
– В таком случае, ему нужно научиться забывать еще быстрее. Любой из вас, кто еще помнит, как Зихруна звали раньше, должен немедленно это забыть. – Фемистокл указал на чернокожего. – Гиперид говорит, что ты не понимаешь нашего языка, но мне показалось, ты отлично понял все, что я сказал. Как имя того человека, который сидит с тобою рядом? Вон того, с бородой?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
