быту он был соответственно жестким и непреклонным. Как пишет Сайрус Адлер в своей биографии Шиффа, «он был доступен всем людям по всем вопросам, хотя его нелегко было переубедить, когда он был настроен решительно»[25].
Как муж и отец, он часто казался бессердечным. Самые близкие люди, включая его жену, с трудом чувствовали себя рядом с ним. Тереза Лоеб Шифф была приучена к дисциплине (от Бетти) и баловству (игрушечный ребенок своего отца, она не могла даже поставить вазу с цветами без помощи слуги). Но ее также воспитывали в убеждении, что отец — последняя инстанция в любом денежном вопросе. Прошло немного времени, прежде чем она в полной мере осознала, какая борьба разворачивается в офисе в центре города. Когда муж приходил вечером домой, он иногда рассказывал ей о развитии событий, о длинных списках железных дорог, названия которых она никак не могла уловить, и о планах. Иногда она прерывала его, чтобы спросить своим мягким голосом: «А что думает об этом мой отец?». Этот вопрос всегда сердил его, и поэтому она научилась не спрашивать и слушать его вечерние рассуждения в почтительном, хотя и недоуменном молчании.
Соломон Лоеб и Якоб Шифф почти ни в чем не были согласны. Не сошлись они и в вопросах религии. Соломон был исповедующим агностиком, а в доме Лоебов на Тридцать восьмой улице вообще не соблюдались религиозные обряды. Все стало меняться, когда в семье появился Якоб. Он был самым «ортодоксальным» из всех молодых немецких евреев своего поколения, но к этому примешивался придуманный им самим ритуальный либерализм. Ему не нравились аморфные взгляды Лоебов. Он читал тестю лекции о его недостатках как еврея, и, хотя Соломон ворчал, Бетти Лоеб убеждала мужа немного смягчиться ради мира в семье. Внешне нерелигиозная семья Лоебов стала очень набожной.
Шифф и Лоеб также не разделяли взглядов на спа-салоны, что было серьезным вопросом для джентльменов той эпохи, и споры о том, какое лечение оказывает большую услугу печени, иногда становились жаркими. Г-н Лоеб предпочитал воды Карловых Вар. Шифф предпочитал Мариенбад или Гаштайн — и то, и другое в те времена считалось «величественнее» Карловых Вар. При каждом упоминании Мариенбада или Гаштейна он с удовольствием обращался к тестю: «Полагаю, вы снова будете в Карловых Варах — с буржуазией». И Соломон, и Бетти Лоеб в частном порядке переживали по поводу того, что, как им казалось, зять, а теперь и дочь, все больше и больше тяготеют к великолепию. (Однажды после одной из поездок молодых Шиффов в Европу, включавшей пребывание в Мариенбаде, Бетти Лоеб спросила Терезу, купила ли она что-нибудь в Париже. Тереза ответила: «Nur ein einfaches schwarzes SamtKleid» — «Только простое черное бархатное платье», — и Бетти Лоеб пришла в ужас от мысли, что ее дочь стала настолько элегантной, что использует прилагательное «простой» в отношении такой богатой ткани, как бархат.)
Но именно в офисах Kuhn, Loeb разногласия двух мужчин проявились наиболее ярко. Это была битва философий банковского дела и поколений. Соломон был осторожен. Яков был смелым. Соломон был старше и доволен успехами своей фирмы. Иаков был молод и хотел подчинить фирму своей воле. Иаков взял за правило приходить в офис раньше своего тестя. Там он начинал каждый день писать десятки записок на мелком, скрупулезном листе — планы, предложения, пожелания, идеи — и когда Соломон Лоеб приходил, он находил свой стол заваленным этими записями. Некоторые идеи Якоба были слишком сложны для понимания Соломона, и он просил прислать Якоба, и они вдвоем пытались обсудить идеи Якоба — Соломон напоминал Якобу о философии («Всегда говори «нет»...»), которая привела его к успеху. Когда они выходили с совещания, Якоб Шифф выглядел рассерженным, а Соломон Лоеб — усталым.
Как и многие другие самодельщики, Соломон Лоеб гордился тем, что в любой момент времени знал, что происходит в каждом уголке его компании. В конце концов, он и его первые партнеры были розничными торговцами. Как банкиры, они предпочитали финансировать производителей и торговцев, деятельность которых они понимали. Теперь же железнодорожные операции фирмы расширили империю Соломона за пределы его возможностей. Изучая показатели фирмы, он все чаще сталкивался с необходимостью обращаться за разъяснениями к Джейкобу. К тому же Соломон начал беспокоиться о своем здоровье. После рабочего дня он ложился на бархатный диван, положив голову на широкие колени Бетти, а она смачивала его лоб носовым платком, смоченным одеколоном. Однажды утром Соломон вызвал Якоба. Клерк, как обычно, поспешил в кабинет Якоба со словами: «Мистер Лоеб хотел бы вас видеть». Но на этот раз, не поднимая глаз, Якоб Шифф сказал: «Передайте господину Лоебу, что он может видеть меня в моем кабинете».
Шел 1881 год. Эпоха Селигмана закончилась. В то время как еврейское общество Нью-Йорка могло продолжать спорить о евреях «типа Селигмана» и «типа Натана», среди финансистов с Уолл-стрит не было сомнений в том, что между типами Селигмана и Шиффа существует принципиальное различие. Американские финансы вступили в великую эпоху Шиффа. В результате сегодня, когда партнеры Kuhn, Loeb собираются для официальной фотографии, они собираются не перед портретами Абрахама Куна, который смотрит с тоской, или Соломона Лоеба, который смотрит с тревогой, а перед огромным, венчающим камин портретом Якоба Шиффа, который выглядит царственно. Шиффа, который выглядит царственно.
В начале 1880-х годов, спустя неполных десять лет после того, как Якоб Шифф стал партнером его фирмы, Соломон Лоеб начал заниматься тем, что многие члены его семьи до сих пор называют «благородным делом». Как и все благородные дела, это было нелегко. Но он получил благословение Бетти, которая с самого начала помогала ему направлять судьбу Kuhn, Loeb. Он начал проводить различие между «проектами» и «политикой». По его словам, проекты Kuhn, Loeb по-прежнему будут его интересовать. Но политика станет прерогативой его зятя, Якоба Шиффа. По сути, Соломон Лоеб отрекся от престола. Хотя он продолжал приходить в офис каждый день, он занял позицию молчаливого партнера. Якоб получил то, о чем всегда мечтал, — бразды правления компанией, собственным банком.
Одним из первых его шагов стал переезд офиса в более просторное помещение, расположенное через дорогу, в новом здании Mutual Life Insurance Building на Нассау-стрит, 30.
23. ПОРТРЕТ ОТЦА
Тереза Лоеб Шифф пыталась приспособиться к новому руководству семьей Лоеб со стороны своего мужа. Она пыталась приспособиться и к набожности мужа. В их доме на Пятьдесят третьей улице Якоб ежедневно ходил по комнатам с молитвенником в руках, читая
