Читаем без скачивания Кладбище домашних животных - Кинг Стивен

— Да, но я не помню... мама, мне больно!

Рэчел взглянула вниз и увидела, что сжимает рукой плечо дочери, как наручниками.

— Не Виктор?

Элли резко отдернулась.

— Да, Виктор! Он сказал, его зовут Виктор. Мама, тебе он что, тоже снился?

— Не Паксоу, — сказала Рэчел. — Паскоу.

— Да, я так и сказала. Паскоу.

— Рэчел, что с тобой? — вмешалась Дори. Она взяла руку Рэчел, заметив, как та дрожит. — И что с Элли?

— Это не Элли, — ответила Рэчел. — Мне кажется, это Луис. Что-то случилось с Луисом. Или может случиться. Посиди с Элли, мама. Мне нужно позвонить домой.

Она встала и пошла к автоматам, выискивая в сумочке мелочь. Она набрала номер, но трубку никто не поднимал.

— Может, позвоните позже? — спросил дежурный.

— Да, конечно, — Рэчел повесила трубку.

Она стояла, глядя на телефон.

«Он сказал, что его послали предупредить, но он не может вмешиваться. Он сказал, что он был... как это... что он беспокоится о папе потому, что папа был рядом, когда его душа... не могу вспомнить!»

— Покинула тело, — прошептала Рэчел. Пальцы ее вцепились в сумочку. — О Господи, вот что это за слово!

Она попыталась собраться с мыслями, привести их в порядок. Что-то было здесь, кроме потрясения смертью  Гэджа и усталости от долгого полета. Что Элли могла знать о молодом человеке, который умер на руках у Луиса?

«Ничего, — без сомнений отозвалось сознание. — Ты же ничего ей не говорила, старалась умолчанием удержать ее от знакомства со смертью — даже с возможной смертью ее кота — помнишь тот дурацкий спор в кладовке? Ты хотела ее оградить. Потому что боялась за нее и сейчас боишься. Его звали Паскоу, Виктор Паскоу, и что ты скажешь об этом? Насколько это плохо, Рэчел? Что же все-таки случилось?

Ее руки так тряслись, что она только со второй попытки сумела снова засунуть монету. В этот раз она позвонила в лазарет университета и поговорила с Чарлтон, которая была несколько удивлена. Нет, она не видела Луиса и удивилась бы, если бы он пришел в этот день. Она снова выразила Рэчел соболезнования. Рэчел поблагодарила и попросила передать, чтобы Луис позвонил ей, если появится. Да, он знает телефон, ответила она на вопрос Чарлтон, не желая говорить ей (хотя та, по всей видимости, знала; у нее было чувство, что Чарлтон довольно любопытна), что находится сейчас в доме родителей, за полстраны.

Она повесила трубку, чувствуя, что ее охватил жар.

«Она услышала имя Паскоу где-то еще, вот и все. Боже мой, ребенок же не живет под стеклянным колпаком, как... рыбы в аквариуме. Она могла услышать по радио. Или кто-нибудь сказал ей в школе, и это ей запомнилось. А слово, что она не могла выговорить, «душа, покинувшая тело» или что-то вроде. Это доказывает лишь то, что у детей действительно развито подсознание, как пишется в воскресных приложениях».

Она вспомнила преподавателя психологии в колледже, который рассказывал, что при соответствующих условиях память может восстановить имя почти любого человека, с которым вы были знакомы, любого блюда, которое ели, погоду, которая стояла в любой день вашей жизни. Он говорил, что ум человека — это компьютер с огромным количеством ячеек памяти, более одного миллиарда, а может, и более тысячи миллиардов. И сколько всего может храниться в этих ячейках? Никто не знает. Но он говорил, их так много, что информация часто просто теряется, сознание может отключиться от нее во избежание переутомления. «Вы можете не помнить даже, где вы храните ваши носки, — говорил преподаватель, — хотя будете знать все содержание Британской энциклопедии».

Это исторгло у класса радостный смех.

«Но тут не аудитория с ярким светом и дружелюбным преподавателем, ведущим урок психологии. Здесь что-то другое, жуткое, и ты это знаешь  — чувствуешь. Я не знаю, что там с Паскоу, с Гэджем, с Черчем, но то, что было во сне про Луиса... Что это? Или...

Внезапно ее посетила леденящая мысль. Она снова подняла трубку и положила монету. Не замышлял ли Луис самоубийство? Зачем он избавился от них, едва ли не выставил за дверь? Неужели Элли... о черт, проклятая психология! Неужели она что-то почувствовала?

В этот раз она звонила Джуду Крэндаллу. Пять звонков... шесть... семь. Она уже хотела повесить трубку, когда он ответил.

— Алло?

— Джуд! Джуд, это...

— Минуточку, мэм, — вмешался дежурный. — Вы слышите миссис Луис Крид?

— Ага, — ответил Джуд.

— Простите, сэр, вы сказали «да» или «нет»?

— Ну да, — сказал Джуд.

Дежурный сделал паузу, переводя язык янки на нормальный американский. Наконец он сказал:

— Благодарю вас. Говорите, мэм.

— Джуд, вы видели сегодня Луиса?

— Сегодня? Нет, не видел. Но я утром уезжал в Брюэр, в магазин. А потом возился в саду. А что?

— О нет, ничего, просто Элли снились плохие сны в самолете и я хотела узнать его мнение.

— В самолете? — голос Джуда звучал удивленно. — А где вы, Рэчел?

— В Чикаго, — ответила она. — Мы с Элли решили пожить немного у моих родителей.

— А Луис разве не с вами?

— Он обещал приехать в конце недели, — сказала Рэчел, и теперь в ее голосе звучало сомнение. В вопросах Джуда ей что-то не нравилось.

— Это была его идея, чтобы вы уехали?

— Ну, в общем... да. Джуд, в чем дело? Что-то случилось, да? Вы ведь что-то знаете?

— Вы можете рассказать мне сон девочки? — спросил Джуд после продолжительной паузы. — Я хочу послушать.

46

Поговорив с Рэчел, Джуд надел пальто — день был облачным, и поднялся ветер — и перешел через дорогу к дому Луиса, подождав у дороги, чтобы пропустить грузовики. Это они были виной всему, проклятые грузовики.

Но не только они.

Он мог чувствовать зов Кладбища домашних животных — и того, что было за ним. Когда-то он звучал, как колыбельная, полная обманчивого покоя, — теперь этот голос был громким и властным, почти угрожающим: «Не вмешивайся, слышишь?»

Но он не мог не вмешаться. Его вина была чересчур велика.

«Сивика» Луиса не было в гараже. Там стоял только старый «Форд», пыльный и давно не использовавшийся. Он толкнул заднюю дверь дома и увидел, что она открыта.

— Луис? — позвал он, зная, что Луис не откликнется, но желая как-то нарушить нависшую внутри тяжелую тишину. Старость давала о себе знать — его руки и ноги ныли после двух часов работы в саду, и он чувствовал, как боль впивается в левый бок, словно ржавое сверло.

Он прошелся по дому, надеясь найти какие-нибудь знаки того, что в душе не без юмора окрестил «древнейшим в мире разрушителем семей». Он не нашел ничего особенно подозрительного: игрушки, упакованные в ящик для Армии спасения, вещи мальчика возле двери, и в шкафу, и под кроватью... хуже всего было то, что в комнате Гэджа снова стояла собранная кроватка. Никаких признаков не было, но дом казался пустым и притихшим, словно ожидал появления чего-то...

«Может прогуляться на Дивное кладбище? Посмотреть, все ли там в порядке? Можно даже поймать там Луиса. Угостить его обедом, или еще что».

Но не на Дивном кладбище была главная опасность; она таилась здесь, в этом доме и за ним.

Джуд вышел и перешел через дорогу к своему дому. Он вынул из холодильника упаковку пива и отнес в комнату. Уселся у окна, выходящего на дом Луиса, открыл банку и зажег сигарету. Этот день порядком утомил его, и, как это часто бывало в последние годы, мысли путались. Если бы он узнал об отъезде Рэчел чуть раньше, он мог бы сказать ей, что ее учитель психологии, быть может, говорил правду, что с возрастом в памяти что-то ломается, как и в дряхлеющем теле, что вы не можете вспомнить, что было час назад, но со странной уверенностью восстанавливаете события, лица и дела давно минувших времен. Поблекшие краски снова оживают, голоса не заглушаются временем, а обретают истинное звучание. Это не улучшение памяти, мог бы сказать ей Джуд. Это просто старость.

Джуд снова видел быка Лестера Моргана Хэнрэтти, его налившиеся кровью глаза, и как он бросался на все окружающее, на все, что двигалось. Даже на деревья, когда их колыхал ветер. Когда Лестер пришел и забрал его, все деревья на выгоне Хэнрэтти были побиты, и его рога были расколоты, а из головы текла кровь. Когда Лестер уводил Хэнрэтти, он трясся от страха — как сам Джуд сейчас.