ещё. Больше всего мне хочется заглянуть в его карие глаза и попросить прощения, но, увы, это невозможно. Я не могу даже написать ему – его нет в соцсетях, никто не открывает мне его Парижский номер телефона, я не знаю его адреса. Стена, самая настоящая Китайская стена между нами.
Таких оценок, как в последнем из трёх лет хайскул, у меня не было за всю историю моего обучения. И я кардинально меняю свои намерения: желание быть архитектором, как отец, нещадно растоптано стремлением лечить людей…
Родители немного в шоке от такой кардинальной перемены в моих планах на жизнь:
– Соняш, выбор профессии – слишком важное решение, чтобы принимать его под воздействием эмоций! – возмущён отец.
Ну да, ему очень нравилось моё увлечение архитектурой, и раньше он мог часами рассказывать мне о стилях, их истории, о технологиях, о современных тенденциях. Теперь, когда я собираюсь посвятить ближайшие девять лет изучению медицины, чтобы стать в итоге детским онкологом, о чём мы будем с ним говорить? Какие у нас будут общие темы для бесед?
Спустя месяц отец пробует войти в мою эмоциональную голову с другой стороны:
– Сонь, ты даже не представляешь себе, насколько тяжёлую профессию ты выбрала. Эта работа – одна из самых сложных, но важно делать её хорошо! От твоих решений будут зависеть жизни! Детские жизни, Сонь! Они будут умирать, несмотря на все твои старания, они всё равно будут умирать, и я не уверен в том, что ты сможешь это вынести! Ты ведь очень эмоциональный, ранимый человек, разве в тебе есть достаточно чёрствости и хладнокровия, чтобы реагировать адекватно, чтобы не разрушиться самой под тяжестью этой профессии?
Слова отца задели за живое. Конечно, я знала, что американская медицина, которую считают лучшей в мире, ещё не придумала способа излечивать все виды онкологии и на всех её стадиях, но я никогда не проводила параллели между своими эмоциями и способностью делать своё дело хорошо.
«Они всё равно будут умирать…». Страшная перспектива. Уродливая сторона профессии. Они будут страдать, мучиться, спрашивать меня о смерти, и всегда кто-то из них будет обречён. Сколько силы нужно человеку, женщине, чтобы продолжать делать своё дело, невзирая на этот неподъёмный груз?
Я сомневаюсь, но отец не давит. Отец направляет мысли в то русло, которого избегает мой наивный мозг. Я не была в розовых очках, но никогда не думала, что не смогу делать всё возможное для их жизней из-за своих эмоций, из-за своей неспособности справляться с ними.
Мама просит меня хорошо подумать, всё взвесить, разумно оценить свои способности и возможности.
– Нет, не умственные, конечно! – уточняет она.
Да, мам, я знаю. Уже поняла: речь о возможностях моей души, о способностях моей эмоционально-неустойчивой личности. Если справиться с чувством первой любви к мальчику оказалось для меня такой непосильной задачей, то как же я собираюсь всю жизнь волочь на себе груз детской боли, которую не смогу унять, и смертей, которые могли бы быть жизнями, если бы я старалась лучше. Ведь всегда можно лучше! Всегда!
И я решаю доказать им обратное: я не бесполезное женское существо, паразитирующее на успехах родителей. Я не девочка, родившаяся с серебряной ложкой во рту. Да, я эмоциональна, да неустойчива. Но эмоциональность поможет мне в моём деле, я буду сопереживать, и дети, чувствуя это, будут легче переносить свою большую маленькую катастрофу. А неустойчивость – повод работать над собой, причина стремиться стать лучше. Главное, чтобы цель была убедительной.
Родители соглашаются:
– Твои доводы разумны, Софья, – отмечает отец.
Алекс редко называет меня полным именем, и это говорит только о том, насколько сильно он обеспокоен моим будущим, но главное, что его заботит, самое главное – это моё счастье:
– Просто помни: всегда можно переиграть. Если ноша непосильна, лучше её вовремя сбросить, не дожидаясь, пока она придавит тебя своим весом так сильно, что ты уже не сможешь оправиться.
– Хорошо, пап. Я поняла тебя.
И он доволен. Он согласен и готов поддержать.
А потом к делу подключается мама:
– Соняш, мы с Алексом решили, что тебе лучше учиться дома.
Вот она ядерная бомба! Я знала! Всегда знала, что они замалчивают какой-то страшный для меня исход. И вот теперь только всё ясно!
Отец не так категоричен, но линия у него та же:
– Чужая страна, чужие люди, чужие опасности. Я не смогу так же хорошо заботиться о тебе, как здесь, Соняш. И я очень хочу, чтобы ты вылетела из гнезда как можно позже.
– Но пап, все нормальные выпускники уезжают подальше от родительского дома, это – своеобразный этап взросления, он есть у всех! У всех!
– Алёша тоже ведь дома учился, – не сдаётся отец.
– Да, но жил-то он отдельно!
– Соняш, я бы предложил тебе квартиру… Но не буду этого делать, потому что дома, со мной и мамой, тебе будет лучше, а нам спокойнее!
– Мне не нужна квартира, мне нужна самостоятельность!
– Соняш, это в жизни успеется. Ещё взвоешь от неё! Прошу тебя, поживи с родителями ещё хотя бы пару лет! Тебя рано выпускать из гнезда, ты не готова к жестокости мира, ты не готова к ответственности. Просто повзрослей, и мы с мамой слова тебе не скажем – куда захочешь, туда и поедешь!
Ослу понятно – всему виной чёртов клуб, вернее моя необдуманная выходка. Хотела привлечь к себе внимание – пожалуйста, привлекла. Ешь теперь Сонечка, только смотри не объешься!
Я ни разу не увижу Эштона в течение долгих трёх лет. Но мне будет известно о его успехах, личных победах и достижениях на выбранном поприще, потому что абсолютно все в нашей семье, кроме меня, будут время от времени встречаться с ним. Даже мама, в периоды своих романтических поездок в Европу с Алексом, не говоря уже о сёстрах, которых туда возили специально для общения с братом. Лёшка тоже пару раз увидится с Эштоном, хотя это и не было запланировано. И только я – нечто среднее между изгоем и изолированным больным, помещённым в стерильный бокс.
Глава 23. Маюми
Kuroiumi x Timmies – Limits
Я вижу его стоящим в холле в окружении родителей и сестёр. Одно мгновение меняет меня, наполняет жизнью, вынимает из забвения, серости и беспроглядности. Нечто большое, волнительное, буквально будоражащее словно вдыхает в меня энергию жизни, радости, желания существовать на земле.
Я рада видеть его. Вымотанная и обессиленная долгим ожиданием, в эту секунду моя душа живее всех живых. Я счастлива.
Он изменился:
