Одесский остроумец Михаил Жванецкий в cвое время трудился в качестве «литраба» у Аркадия Райкина и, соответственно, жил в «городе на Неве». Мэтр был щедр и «за особые заслуги» выбил своему автору отдельную (!) однокомнатную квартиру в доме по улице Стойкости (друзья-насмешники именовали ее улицей Терпимости). «Я был холостой и занимался женщинами профессионально! – гордился Михаил Михайлович. – И когда приходила какая-нибудь девочка, я ставил, допустим, «Кони привередливые» Володи Высоцкого. А девочка просто… Все млели от этой музыки, от этого напряжения – это ж как коньяк! Она говорила: «А вы знаете Володю?» Я: «Конеч-но! Хочешь, я позвоню?» Я звонил: Володя, тут у меня Лариса…» Он сразу говорил: «Дай ей трубку». Я давал ей трубку, после этого все было в порядке».
Борис Хмельницкий, претендовавший (не без оснований) на роль секс-символа Таганки, то ли с восхищением, то ли с осуждением, а скорее – с плохо скрываемой завистью сетовал: «Как только в компании появлялась красивая девушка, он хватал гитару и пел до тех пор, пока красавица не растает…» У Эдуарда Володарского тоже не хватало слов для возмущения: «Когда он начинал петь, все девки были его! С ним даже по бабам неинтересно было ходить. Только запоет – все его. Думаешь: а что ты здесь делаешь, дурак! Могучий голос, завораживающий намертво… В нем мужик сидел мощный».
Пензенскими медиками был официально зафиксирован факт: в июле 1976 года во время концерта в местном драмтеатре, когда Высоцкий завершал свою «Балладу о любви»:
Я поля влюбленным постелю —Пусть поют во сне и наяву!Я дышу – и, значит, я люблю!Я люблю – и, значит, я живу! —
женщина в зрительном зале в смятении чувств упала в обморок.
Жаль одного: за гастрольными приключениями порой следовало московское продолжение. Например, после выступлений в Калининграде на Малой Грузинской раздался звонок в дверь. Высоцкий попросил Янкловича:
– Валер, открой, пожалуйста.
На пороге – очень яркая, красивая женщина: «Я из Калининграда. Приехала по приглашению Владимира Семеновича…»
– Секундочку! – Валерий вернулся в комнату. – Володь, там какая-то женщина из Калининграда ждет…
– …Твою мать! Валера, сделай что-нибудь, ну отправь ее куда-то!
Оказывается, было дело. Высоцкий действительно говорил после концерта: «Будете в Москве, милости прошу, обращайтесь…» И вот она, бросив мужа с детьми, тут же помчалась к нему.
* * *
Слава богу, среди «сырих» при Театре на Таганке и вокруг него встречались не только «сумашеч-ч-ч-чие». Например, такая славная девочка, как Оля Ширяева. Впервые она переступила порог театра еще будучи девятиклассницей. С тех пор, с 1965 года, регулярно вела дневники и фотохроники, посвященные Таганке и, естественно, Высоцкому.
Вот лишь малый фрагмент из ее дневников: «24.01.67 – в канун Володиного дня рождения я собиралась дарить ему свой перевод избранных сцен «Преследования и убийства Жан-Поля Марата…» Петера Вайса, который три вечера подряд печатала на машинке одним пальцем… В антракте я нашла Володю. Он стоял в длинной очереди в актерском буфете. Вокруг было много народу, масса свидетелей. Я подала ему пакет, но предусмотрительно попросила, чтобы он пока не смотрел, что там, потому что я от смущения провалюсь сквозь землю. Говорила всякие поздравительные слова, а Володя благодарил, хотя не знал за что. Я быстро убежала…»
«16.09.67. На улице я увидела Высоцкого. Он так радостно улыбался, что я подумала, что за мной идет кто-то из его друзей. Но позади никого не было. Когда я протянула ему фотографии, которые не сумела отдать на сотых «Павших», он сказал: «Нет, ты погоди с этим, ты лучше скажи, как твои дела, как ты учишься?»
Мне кажется, что у людей вроде Володи, вокруг которых полным-полно поклонников, очень мало настоящих друзей и людей, искренне преданных. Мне хочется думать, что он знает, что я безгранично ему верю. Вот он сказал, что ему интересен Шекспир, и я тут же перечитала все собрание сочинений, как до этого перечитала Маяковского, Брехта и многое другое. Мне хочется набраться смелости, подойти и сказать ему, «что от чувств на земле нет отбою, что в руках моих – плеск из фойе». И хочется верить, что ему это нужно, ведь это так надо всем».
Валерий Золотухин, благословляя публикацию Олиных хроник, писал: «Она не сразу согласилась передать в газету свои дневниковые записи. Согласилась, лишь когда ей очень серьезно объяснили: это тоже документ времени. Пишите, девочки…» Смешная девочка, трогательная, самоотверженная, верная. Спасибо ей.
…Вышли во двор, вдруг из дома выходит девочка лет шестнадцати. В новом белом платье. Молодая, красивая. Впервые, наверное, вышла в таком наряде и очень смущалась. Володя это увидел. Подходит к ней. Она его узнала. Он взял ее руку, поцеловал и сказал: «Вы сегодня самая великолепная». И она как будто полетела на крыльях…
Этот полет своими глазами видели Вадим Туманов и Леонид Мончинский в Иркутске во время сибирского путешествия Высоцкого.
Не менее примечательны и другие наблюдения. Драматург Михаил Рощин, вспоминая свою маму и Высоцкого, писал: «Он таким, как она, безмужним, работящим, выволокшим на плечах детей и войну, настоявшимся с барахлом по рынкам, не гулявшим с майорами за чулки и тушенку, – им и в подушку-то пореветь не было сил – вот таким, как она, он попадал, ударял в самое сердце. Мать его выделила и приняла сразу, услышала, поняла… Мы свет выключали, сидели в обнимку по углам, уходили на кухню, на лестницу, – вижу его с гитарой, сидящим у матери в ногах, он поет, она слушает, бра на стенке горит, обернутое газетой. Мать то носом зашмыгает, прослезится над «жалостной» песней, то захохочет и просит повторить: «Как? Как?» И он опять споет, и раз, и два – пожалуйста: «Она ж хрипит, она же грязная, и глаз подбит, и ноги разные, всегда одета, как уборщица. – А мне плевать, мне очень хочется»…»
Нередко именно представительницы слабого и прекрасного пола становились организаторами его выступлений, и его самыми заботливыми опекуншами.
Наталья Преображенская, услышав в 1971 году Высоцкого в киевском Доме ученых, дала себе слово: во что бы то ни стало уговорить его выступить в ее институте микробиологии и вирусологии: «Пробралась за кулисы и, когда Владимир Семенович выходил из гримерки, обратилась к нему с просьбой. Он выслушал меня и, улыбаясь, спросил: «Вы же меня слышали, зачем же еще приглашаете?» – «Хочу поделиться счастьем с другими!» – ответила я, и, расстроганный таким ответом, Высоцкий согласился…»
Встретились они у гостиницы «Украина». В дороге Наташа предупредила, чтобы гость не удивился, увидев «товарищей ученых» не в белых халатах, а в фуфайках и сапогах – многие приедут на концерт прямо с уборки картошки.
