Абсурдно неуместная меблировка зданий, которые фонд понастроил по всему городу, не продуманные заявления Эвы, не подкрепленные конкретными разработками, противоречивость и нелепость ее претензий – все это вызывало шквал обвинений со стороны оппозиции. В 1948 году Эва заявила, что только за один этот год намерена открыть тысячу больниц. На церемонии в 1951 году, где она символически передавала руководство работой фонда Перону, разумеется не теряя ни на йоту своей власти, список учреждений фонда насчитывал 12 больниц, 4 дома престарелых, 9 школ, не считая 150 школ и 200 продуктовых магазинов в столице; она не объяснила, включает ли этот список все, что выстроил фонд, или же это были лишь заведения, построенные в 1951 году, но в любом случае мало общего между этим списком и ее хвастливыми речами в 1948 году или ее обещаниями на 1952 год, когда, как она говорила, фонд собирался выстроить «два больших университетских городка», 825 школ и 6000 продуктовых магазинов. В клинике директор, главврач и прочие официальные лица наперебой сообщали посетителям, что тридцать пять, шестьдесят или восемьдесят подобных больниц сейчас спроектированы и что три, семь или больше уже строятся.
Любопытный и, вероятно, показательный случай произошел с одним из посетителей. В прошлом в Буэнос-Айресе не хватало квалифицированных медицинских сестер – исключение составляли британские, американские и немецкие больницы, а в провинции их вообще практически не было; их обязанности частично брали на себя монахини, а в одиночных палатах обычно ставили еще одну кровать, чтобы мать, жена или сестра ухаживали за больным и присматривали за больничным персоналом, который не вызывал особого доверия; порой в палате собиралась вся семья, толпившаяся вокруг кровати пациента и закармливавшая его всеми деликатесами, которые запретил доктор. Зная об этом, посетитель спросил главврача в клинике, где они найдут за такой короткий срок опытных медсестер, чтобы обслуживать восемь, или семь, или хотя бы три других больницы. Главврач бойко ответила, что фонд также открыл в городе школу, где обучается тысяча медсестер. Через несколько дней гостю собирались показать школу для медсестер, о которой говорила главврач, но, к сожалению, произошла какая-то неувязка, и взволнованная директриса наотрез отказалась впустить посетителей, добавив, что в здании ведется реконструкция и сейчас здесь никто не учится. «А где же, – спросил посетитель, – все те медсестры, которых готовят для новых больниц?»
«О, всех их обучают в клинике президента Перона», – последовал ответ.
И в самом деле, на официальных демонстрациях сотни очаровательных, неизвестно откуда взявшихся медсестер, все с накрашенными губами и отполированными ногтями, бодро маршировали мимо Каса Росада; но где они получили медицинское образование, оставалось тайной.
Эва утверждала, что любой нуждающийся, независимо от своей национальности или убеждений, имеет право на помощь фонда. Трудно поверить в то, что это определение включало в себя сторонников иных политических убеждений, поскольку критика в адрес Эвы, которая расценивалась как критика в адрес Перона, наказывалась тюремным заключением. Самый больной и нуждающийся рабочий, крикни он «Долой Перона!», быстренько оказывался в тюрьме Девото, а не в клинике президента Перона. Но и самый верный перонист не обязательно приобщался к роскоши. Нетрудно поверить, что детей на выставку в детском саду приводили из домов преуспевающих перонистов, и таких, чтобы не были слишком любопытны. В общежитии для работающих девушек как минимум один раз размещали почетных иностранных гостей, более комфортабельно их не могли бы устроить и в самом лучшем отеле. Позже один из этажей в клинике президента Перона полностью отдали Эве Перон, которая, вероятно, стала первой пациенткой этого заведения.
Невзирая на перонистское хвастовство, что все рабочие люди в новой Аргентине Перона равны, пригороды-трущобы, окружавшие Буэнос-Айрес, которые привели бы в ужас даже жителей самых отсталых стран в мире, не увидели никаких перемен. Один из них располагался в Авелланеде, не так далеко от клиники. Лачуги из жести и гофрированного железа сгрудились на клочке голой земли; здесь не было ни водопровода, ни электричества, ни канализации, и только узкие грязные проулки отделяли один ряд хижин от следующего. Здесь жили бедняки, в основном приехавшие с севера с мечтой о сказочном городском изобилии; женщины зарабатывали проституцией, а мужчины – частенько грабежом и воровством. Не стоило появляться здесь после наступления сумерек.
Впрочем, достижения Фонда Эвы Перон приносили куда больше зла, чем его упущения. Благодаря фонду Эва установила контроль над еще двумя правительственными департаментами: департаментом здравоохранения и министерством образования. Имея фактически в подчинении все государственные больницы и все учреждения социального вспомоществования – а сюда было очень просто включить все частные больницы и санатории, – располагая передвижной больницей и самолетами «скорой помощи», которые по первому ее требованию отправлялись в любой уголок страны, а также монополией на импортные лекарства, Эва с легкостью могла прибрать к рукам всю фармацевтику Аргентины. Процветающую фармацевтическую фирму, принадлежавшую семье Массоне, не составило труда убрать с дороги; как и в случае с «Му-Му», инспектор прибыл на производство и заявил, что в лекарствах найдены отравляющие вещества; завод прикрыли, семья Массоне отправилась в изгнание в Монтевидео, а перонистская мстительность зашла так далеко, что посольствам и консульствам Аргентины по всему миру было рекомендовано предупреждать фармацевтов по поводу продукции Массоне.
Узурпация министерства образования стала одним из самых разрушительных деяний фонда. С самого начала высшие учебные заведения выказали себя наиболее стойкой оппозицией режиму, и Перону в 1946 году пришлось «взять под надзор» шесть университетов. Он открыто провозглашал: «Alpargatas – да! Книги – нет!» Позже, когда были организованы перонистские издательства, этот лозунг изменили на другой: «Книги для рабочего!» Доктор Оскар Иваниссевич, близкий друг и романтичный обожатель Эвы, стал «инспектором» университетов. Сотни студентов, объявивших забастовку во имя свободы своей альма-матер, отправились в тюрьмы; больше тысячи профессоров сняли с должности или отправили на пенсию, якобы по старости, заменив их другими, еще более старыми, или же людьми, не имеющими ученых степеней, либо теми, кто сам только что окончил университет. Среди изгнанных оказались такие известные ученые, как доктор Паласиос, доктор Рикардо Рохас, историк и доктор Эрнандо Альберто Хаусэй, лауреат Нобелевской премии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
