Скрип ножек резко отодвинутого кресла прервал Уитни на полуслове. Отец поспешно вскочил, и в голосе его прозвучала такая ярость, что девушка в ужасе обернулась.
– Как ты посмела! – прогремел он. – И что все это значит?
– Значит? – недоуменно повторила Уитни. Отец с силой налег ладонями на столешницу, хотя заметно было, что руки его ходили ходуном.
– Пол Севарин просил меня стать его женой, вот и все. – И, бросая вызов мрачно нахмурившемуся, разъяренному отцу, как это часто делала в детстве, Уитни спокойно добавила: – И я ответила согласием.
– У Пола Севарина гроша за душой нет! Понимаешь? Все владения заложены, а кредиторы преследуют его день и ночь, – медленно, раздельно, словно разговаривая со слабоумной, пояснил отец.
Несмотря на потрясение, Уитни, собравшись с силами, заставила себя ответить спокойно и рассудительно:
– Я не имела ни малейшего представления о том, что Пол нуждается в деньгах, но не вижу, какое это может иметь значение. Бабушка завещала мне состояние, и, кроме того, у меня есть приданое. Все, чем я владею, будет принадлежать и Полу.
– У тебя ничего нет! – проскрежетал отец. – Я еще в худшем положении, чем Севарин. Ростовщики только и ждали, чтобы наброситься на меня! Я расплатился с ними твоим приданым и наследством.
В ужасе сжавшись, не только от его злобного тона, но и от страшной правды, которую открыл отец, Уитни обратилась к тете, ожидая от нее поддержки:
– В таком случае Полу и мне придется жить скромно и отказаться от роскоши, которую могли бы обеспечить наши деньги.
Но тетя Энн, не отвечая, судорожно вцепилась в подлокотники кресла. Уитни в беспомощном смущении вновь повернулась к отцу:
– Папа, тебе следовало сказать мне, что ты попал в беду! Я… ведь я потратила целое состояние на наряды, меха и драгоценности перед отъездом из Франции. Знай я только…
И тут сквозь угрызения совести и волнение, охватившие девушку, ее пронзила какая-то странная тревожная мысль. Что-то неладно во всем этом… непонятно… что именно? И вдруг Уитни неожиданно осенило.
– Но, папа, в конюшне полно новых лошадей. В доме и саду гораздо больше слуг, чем нам вообще необходимо. Если ты действительно разорен, почему мы живем, не зная нужды? – осторожно осведомилась девушка.
Лицо отца приобрело пугающий лиловый оттенок. Он открыл было рот, но тут же плотно сжал губы.
– Надеюсь, я имею право получить объяснения, – настаивала Уитни. – Ты утверждаешь, что ни приданого, ни наследства уже нет, но, если это правда, каким образом нам удается жить в роскоши?
– Мои обстоятельства улучшились, – пробормотал Мартин.
– Когда?
– В июле.
– В июле твои обстоятельства улучшились, однако ты не собираешься возвратить мои деньги? – не в силах сдерживать негодование, громко спросила Уитни.
Кулак Мартина с силой опустился на стол.
– Я не желаю больше участвовать в этом фарсе! Ты обручена с Клейтоном Уэстморлендом! Брачный контракт уже подписан! Договор заключен!
Чуть иное произношение фамилии Клейтона сначала ускользнуло от внимания Уитни – девушка в полном смятении попыталась справиться с душевным волнением, угрожавшим лишить ее рассудка.
– Но как?… Почему… когда ты сделал это?
– В июле! – прошипел Мартин. – И все устроено, понятно? И не о чем больше говорить!
Уитни уставилась на отца широко открытыми, полными ужаса и неверия глазами.
– Ты хочешь сказать, что распорядился моими деньгами, даже не посоветовавшись со мной? Отдал наследство и приданое совершенно незнакомому человеку, не заботясь о моих чувствах?
– Черт бы тебя побрал! – процедил отец – Это он дал мне деньги!
– Должно быть, в тот момент не было человека счастливее тебя! – прерывающимся голосом прошептала Уитни. – Наконец-то тебе удалось навсегда от меня избавиться, да еще этот так называемый джентльмен соизволил заплатить за меня, и… о Боже!
Все разрозненные кусочки этой сумасшедшей головоломки неожиданно встали на место, и Уитни с душераздирающей ясностью увидела отвратительную картину во всех омерзительных подробностях.
Закрыв глаза, чтобы не дать вылиться обжигающим слезам, девушка оперлась о стол, боясь, что ноги подкосятся и она упадет. Только тогда она осмелилась чуть поднять ресницы и сквозь соленую пелену взглянула на отца:
– Это он платил за все, верно? Лошади, слуги, новая мебель, ремонт дома… – Она задохнулась, не в состоянии продолжать. – И вещи, которые я купила во Франции… все, что ношу сейчас… оплачено его деньгами?!
– Да, черт побери! Я разорен! И продал все, что мог!
Холодный камень оказался на том месте, где раньше было сердце Уитни; безудержная ярость вытеснила нежность и любовь.
– А когда больше не с чем было расставаться, ты продал меня! Продал чужому человеку в пожизненное рабство! – Уитни, задыхаясь, жадно втягивала в легкие воздух. – Ты уверен, что получил за меня самую высокую цену? Надеюсь, ты не принял первое попавшееся предложение? Конечно, пришлось немного поторговаться…
– Да как ты смеешь? – взорвался Мартин, ударив дочь по лицу с такой силой, что она едва удержалась на ногах. Он уже поднял руку для второго удара, но безудержная ярость в голосе Уэстморленда заставила его застыть на полувзмахе:
– Если вы хоть пальцем дотронетесь до нее еще раз, я заставлю вас пожалеть об этом!
Отец замер на мгновение, но тут же, беспомощно сгорбившись, рухнул в кресло. Уитни мгновенно набросилась на своего «спасителя»:
– Вы гнусная, подлая змея! Каким человеком нужно быть, чтобы покупать себе жену?! Только животное, подобное вам, может приобретать жену, даже не видя ее! Во сколько же я обошлась вам?!
Несмотря на высокомерный тон Уитни, Клейтон заметил, что прекрасные зеленые глаза, метавшие на него презрительные взгляды, полны непролитых слез.
– Я не желаю отвечать на это, – мягко сказал он. Мысли Уитни лихорадочно метались в поисках какой-нибудь трещины в броне непроницаемого хладнокровия, куда она могла бы направить меч своего гнева.
– Вряд ли вы отдали много! – издевательски бросила она. – Дом, где вы живете, не более чем скромен. Или потратили все свое жалкое состояние на дорогую покупку? Должно быть, отец запросил слишком много, и…
– Довольно! – спокойно предупредил Клейтон, поднимаясь.
– Он может дать тебе все… все… – бормотал отец. – Он герцог, Уитни. Ты получишь любое…
– Герцог! – презрительно фыркнула Уитни, впиваясь глазами в Клейтона. – Как вам удалось убедить его в этом, лживый, подлый…
Ее голос прервался, и Клейтон большим пальцем приподнял подбородок девушки, невозмутимо встретив ее мятежный взгляд:
– Я герцог, малышка, и уже говорил тебе это несколько месяцев назад во Франции.
