Ага… Ща-аз!
В лагере осталась почти тысяча бойцов, да еще на подходе были «Охотники» Прокопюка – отряд численностью меньше трехсот человек, зато с десятками минометов и приличным боезапасом. Предупрежденные курьером с «маяка», жители Рудни-Бобровской стали бегом переселяться в партизанский лагерь, унося с собой пожитки, уводя немногую живность, которую удалось припрятать от немецких реквизиций.
А партизаны, освобождая свой ППД – пункт постоянной дислокации, – занимали крестьянские избы, оборудовали огневые точки по всем правилам военного искусства.
Планируя будущую операцию вместе с партизанскими «генералами», Медведевым и Прокопюком, Судоплатов поставил одно непременное условие: немцы не должны уйти. Отступив, фашисты отдышатся, соберут подкрепление и ударят снова.
«Не выйдет, – сказал Павел на военном совете, – все они должны остаться тут, в этих снегах! Бой с немцами – это событие очередное, будничное даже. Надо устроить гитлеровцам полный разгром!»
Надо ли говорить, что его условие было с энтузиазмом принято? «Союзники» решили пропустить в район боевых действий все силы СС, а их набиралось больше полка, при нескольких артдивизионах и паре десятков легких двухосных броневиков «Хорьх» и тяжелых трехосных «Магирусов».
В штабе думали-думали и придумали. Два трофейных танка спрятали в засаде у дороги. Их задача была простой – всех впускать, никого не выпускать. Остальные танки и броневики поджидали неприятеля ближе к деревне. Делать саму Рудню-Бобровскую местом сражения не стали – крестьяне и без того в убытках. Деревня превратилась в своего рода укрепрайон, затыкающий дорогу, как пробкой. С одной стороны Рудня-Бобровская, с другой – танки. Куда немцам деваться? В лес? А там их поджидали «Панары» – это с одной стороны. С другой готовились к бою минометчики Прокопюка. И именно тогда, когда Судоплатов проехал по всей дороге, чтобы убедиться в боеготовности, и утер лоб, по радио передали: эсэсовцы выдвигаются!
– К бо-ою!
Множественное движение за стволами деревьев – и тишина. Павел прислушался: в чистом морозном воздухе разнеслись посторонние шумы – сдержанный рев двигателей.
– Идут, сволочи!
Первым показался шестиколесный – то ли «Магирус», то ли «Бюссинг» – с высоко задранной кормой. Наверху ворочалась башенка с 20-миллиметровой пушечкой. Взревывая, броневик повернул к деревне, и Судоплатов резко опустил красный флажок. Командир «Т-IV» тут же ссыпался в башню, и орудие сдвинулось. Грохот выстрела показался чудовищным, зато эффект был что надо – снаряд пробил борт «Магируса» или «Бюссинга», толщиной в палец, и разорвался внутри, вышибая люки, поднимая башенку на яростном факеле. Тут же, почти дуплетом, ударила вторая «четверка», поджигая верткий «Хорьх». Из-за леса донеслись выстрелы «засадных» танков, заработали пулеметы, шерстя тентованные «Опели» и «Мерседесы».
Немцы залаяли, выкрикивая команды, эсэсовцы выскакивали из кузовов, стреляя, занимая позиции, и тогда начался второй акт – заработали минометы. Мины посыпались градом, фонтаны снега и мерзлой земли вставали так часто, что за один удар сердца рвались сразу три-четыре «подарка». А затем, перекрывая зловещий посвист мин, издал скрежещущий стон «Небельверфер», красноармейцами прозванный «Ванюшей» – этот реактивный миномет имел шесть стволов и посылал снаряды весом в тридцать пять кило каждый. Каждое попадание такого «чемоданчика» в грузовик разносило машину на куски. Короче говоря, на дороге творился ад, и единственное спасение немцы видели только в лесу, куда и ломанулись.
Вот только все тропы, что шли от трассы, находились под прицелом винтовок и пулеметов – прячась за стволами сосен, за поваленными деревьями, партизаны уничтожали живую силу противника, как в тире. Эсэсовцы настолько одурели, что даже не отстреливались. Дай им время, они бы пришли в себя, собрались бы и пошли на прорыв, вот только никто им не собирался давать передышку. Ты пришел на нашу землю убивать и грабить? Ну так сдохни!
Только на одном участке, ближе к деревне, где минометный огонь оказался слабее, эсэсовцы нашли в себе силы сгруппироваться и дать отпор. Не считая патронов и снарядов, на десятке «Хорьхов» они рванули к Рудне-Бобровской. Вслед за ними поспешало три или четыре грузовика. Первые два «Хорьха» почти одновременно взлетели на воздух – противотанковые мины подняли их, раскалывая, и обрушили вниз. В снег упали порядком обгоревшие, раскуроченные «консервные банки», тошнотворно смердевшие горелым мясом. Остальные броневики резко затормозили, стали объезжать неудачливых камрадов, и вот еще один «Хорьх» вздыбился на гейзере пламени и дыма.
Засевшие в избах открыли огонь, «Панары», что до поры до времени скрывались на заснеженных улочках, выехали на околицу – замолотили пушечки с пулеметиками. Потом и танк отметился – один из «Опелей» подпрыгнул разваливаясь в грохоте фугаса. Но с десяток немцев проявили стойкость и самообладание – мигом развернув 37-миллиметровые противотанковые пушчонки, они открыли беглый огонь по деревне и лесу, подбив один из «Панаров». Следующие снаряды разворотили угол избы, где прятались пулеметчики из партизан. Потребовалось танку бить прямой наводкой, чтобы покончить с шустрыми артиллеристами. Обезумевшие фашисты заметались, одни помчались к деревне, другие засели за броневиками. Досталось всем поровну. Десятки немцев сдавались, задирая руки вверх, но эсэсовцев в плен не брали.
Где-то через час огонь утих, звучали лишь отдельные выстрелы, иногда очереди раздавались. Партизаны короткими перебежками выходили к дороге, забитой горевшей техникой и усеянной скорчившимися фигурами в фельдграу или в белом камуфляже. Снег был изрыт, истерзан взрывами и осколками, тут он отливал розовым от крови, там – черным от сажи. Десятки деревьев, что росли ближе к дороге, были срублены под корень минами, или расщеплены во всю длину ствола. Множество сучьев и веток, сшибленных пулями, укрывали, будто венками, мертвые тела.
– Да-а… – протянул Медведев. – Вот это мы дали…
Судоплатов хмыкнул и, оглядевшись, скомандовал:
– Товарищи! Будьте бдительны! Это СС, многие могли затаиться. Делаем контроль!
Товарищи разошлись, посматривая по сторонам. С виду нетронутые трупы немцев никто не пихал ногой, проверяя на живость – сразу делали контрольный выстрел. Иногда тела вздрагивали. Рокоча, подтянулись «засадные» танки. Лязгнул люк, и наружу выглянул Фролов.
– Товарищ старший майор! Всех уделали!
Судоплатов не успел ответить – из леса донесся выстрел. Танкист вздрогнул и свесился из люка тряпичной куклой.
– Прочесать лес! – бешено заорал Павел. – Никто не должен уйти!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
