Читаем без скачивания Бритва Дарвина - Дэн Симмонс

Несколько танков все же уцелели после бомбежки с воздуха и, смешав ряды, развернулись и поехали сквозь огонь и дым обратно в спасительные джунгли, давя на ходу свою собственную пехоту.

Через тридцать секунд после "Фантомов" прилетели три самолета морской авиации – это были "A4D Скайхоукс" с авианосца военно-морского флота США "Китти Хоук". Они сбросили напалм с трех сторон от реакторного комплекса. Из-за огня и дыма Дар и остальные снайперы не смогли перестрелять удирающих вьетконговцев, уцелевших после бомбежки, но таких было очень немного.

Следующие двадцать четыре часа сохранились в памяти Дарвина менее ясно, но он знал, что никогда их не забудет.

Со временем что-то произошло, и объяснить это физическими законами не представляется возможным. Время искривилось, невообразимо растянулось – Дарвину казалось, что почти до бесконечности, – и при этом словно собиралось в складки, одни события накладывались на другие и существовали одновременно, хотя их должны были разделять многие часы и минуты. Дарвин как будто провалился сквозь временной горизонт в одну из черных дыр, которые он впоследствии будет изучать во время работы над докторской диссертацией.

Утром второго дня четверо морских пехотинцев отбили ещё несколько атак вьетнамской пехоты. Во время одной из этих атак поддержка с воздуха запоздала на полчаса, и несколько сотен солдат северо-вьетнамской армии прорвались ко внутреннему кругу ограждения. Это были не тощие вьетконговцы в черных пижамах, а настоящие солдаты в камуфляжной форме, прекрасно вооруженные и обученные, – гордость армии Северного Вьетнама.

В обычной ситуации четверо морских пехотинцев просто вызвали бы по рации артиллерийскую поддержку с какой-нибудь ближайшей базы. Но вся американская артиллерия уже была погружена на корабли и вывезена из Вьетнама, а артиллерия местной, южновьетнамской армии находилась слишком далеко от Далата. Единственное, что спасло их маленький Аламо, так это распоряжение командования северо-вьетнамской армии сохранить реактор целым и невредимым.

Дар помнил – это было как раз в то утро второго дня, во время одной из бешеных атак вьетнамцев. Ствол его родной снайперской винтовки настолько разогрелся от частых выстрелов, что Дару пришлось на время отложить свою "М-40", чтобы остыла, и стрелять из запасной "М-14".

Нед погиб от пули вьетнамского снайпера как раз перед окончанием самой страшной атаки, последней в то утро – или, может быть, сразу после нее. Дар не мог вспомнить наверняка, что было раньше, что – позже. Но он прекрасно помнил, кто погиб первым и кто – потом.

Неда убили около полудня. Пуля попала в глаз, когда он корректировал стрельбу, глядя в двадцатикратный телескоп. Сержант Карлос получил две пули во время вечерней перестрелки. Пули попали в грудь и в горло, и Карлос умер, как раз когда солнце стало красным и скрылось за горой Ланг-Бианг. В Чака попало сразу несколько пуль, и он умер через несколько секунд после того, как они погрузились на борт "Си Сталлиона".

Всю последнюю ночь Уолли и Джон все ещё работали в недрах реактора, они демонтировали радиоактивные материалы с помощью "уолдо" – специальных дистанционных держателей.

Этой ночью Чак и Дар обсудили между собой план "Б". План "Б" состоял в том, чтобы пройти пятьдесят миль до побережья пешком. Оба морских пехотинца понимали, что теперь сделать это уже невозможно. И дело было не только в том, что вокруг реакторного комплекса собралось по меньшей мере два батальона северо-вьетнамской мотопехоты, а в джунглях засело не меньше трех рот вьетконговских партизан. С этим морские пехотинцы ещё смогли бы управиться. Но Нед и сержант Карлос погибли. Дар и Чак не смогли бы дойти до побережья, неся на себе тела двух погибших товарищей. А ведь ещё пришлось бы помогать ученым тащить радиоактивные изотопы и плутоний в свинцовых контейнерах, которые весили не одну сотню фунтов. Морские пехотинцы не бросают погибших.

Дар всегда считал этот обычай совершенно идиотским – рисковать жизнями солдат только ради того, чтобы спасти мертвые тела, – но он твердо знал, что не нарушит традицию и не оставит Карл оса и Неда врагам.

Во время последней за этот долгий день атаки на вьетнамцев снова сбросили с воздуха напалм. Некоторые бомбы разорвались совсем рядом с реакторным комплексом. Одноэтажные служебные строения загорелись, вместе с ними сгорели и джипы. Огонь перекинулся даже на фундамент главного здания реакторного комплекса.

Дар до конца своих дней не забудет запах поджаренной человеческой плоти, как и свой жгучий стыд оттого, что при этом запахе его рот наполнился слюной. Дарвин был страшно голоден. К тому времени он уже двадцать часов ничего не ел.

Крики горящих вьетнамцев раздавались, казалось, всего в нескольких футах от позиции морских пехотинцев – хотя на самом деле до них было не меньше пятидесяти ярдов. Дарвин ясно помнил, как он съежился на бетонном полу галереи, прикрывая своим телом снайперскую винтовку, как мать защищает ребенка, а в это время вокруг здания с реактором на двести футов вверх взметнулось пламя и воздух стал слишком горячим, чтобы дышать.

Всю следующую ночь Чак и Дар перебегали с одной позиции на другую, высматривали через ночные прицелы подбирающихся со всех сторон вьетнамских саперов и солдат и расстреливали их с максимального расстояния.

– Настоящий Beau Geste*, – крикнул Дарвин Чаку во время очередного затишья между выстрелами.

– Чего? – переспросил морской пехотинец с верхней галереи.

– Да черт с ним! – крикнул в ответ Дар.

На этот раз вьетнамцы пошли в атаку под прикрытием дымовой завесы – и это было умно, потому что даже через ночные прицелы за плотными клубами дыма ничего нельзя было разглядеть. Но в воздухе и без того было уже столько дыма, что вьетнамским снайперам тоже ничего не было видно, и они не могли прикрывать атакующих прицельным огнем.

Обычно вьетнамцы не успевали подползти ближе чем на сто ярдов – либо Дар, либо Чак замечали фигуру в зеленом, движущуюся по склонам холма сквозь адские клубы дыма и пылающие белым огнем кляксы напалма – и тогда один из снайперов убивал вьетнамца единственным метким выстрелом.

Если же оба морских пехотинца стреляли с одной и той же стороны здания, они, чтобы не тратить два патрона на одну цель, кричали друг другу, заметив врага: "Этот мой!" – совсем как детишки из бейсбольной команды Малой лиги.

В два ноль-ноль второй ночи Уолли и Джон выбрались на галерею и сообщили, что все ценное уже упаковано в свинцовые контейнеры, можно загружать их в джипы и уезжать. Пока Дар объяснял, что планы несколько переменились вьетнамцы непрерывно обстреливали реакторный комплекс. Тысячи пуль барабанили о бетонные стенки галереи. Мешки с песком были изрешечены пулями и изорваны в клочья. Пули ударяли в песок так часто, что казалось, будто это крупные капли дождя стучат по брезентовому тенту. Опаснее всего были рикошеты. Оба морских пехотинца были залиты кровью из множества ран от острых осколков бетона и срикошетивших пуль.

Дар помнил, как Уолли протер свои очки – покрасневшие от усталости глаза ученого расширились при виде залитого кровью, израненного Дара – и спросил:

– Здесь что, стреляли и тогда, когда мы работали?

Рация "PRC-45" вышла из строя вскоре после того, как Уолли и Джон закончили работу, но Дар успел вызвать две группы поддержки с воздуха на четыре часа утра.

Новый план отхода заключался в следующем: к далатскому реактору прибудут два маленьких вертолета и заберут двоих морских пехотинцев, два трупа, двух ученых и полтонны свинцовых контейнеров с радиоактивными веществами. Операция пройдет под прикрытием массированного налета авиации – пространство вокруг реакторного комплекса забросают напалмом. А потом боевые вертолеты "Хью" обстреляют прилегающий к реакторному комплексу участок джунглей ракетами. Но флотские засомневались, что легкие вертолеты смогут поднять такой груз. Кроме того, сажать бок о бок при таком сильном задымлении и под массивным обстрелом два вертолета значило бы играть со смертью.

В конце концов флотские пообещали освободить для спасательной миссии большой вертолет "Си Сталлион", который сейчас занят переброской из Сайгона на морские транспорты важных вьетнамских политиков с их семьями и пожитками.

В четыре ноль-ноль не было ни налета авиации, ни ракетного обстрела с "Хью", ни спасательного вертолета… Дар понял, что после восхода солнца ни о какой эвакуации по воздуху не может быть и речи, потому что вьетнамцы подтянули к далатскому реактору мощные противовоздушные орудия и стрелков с ручными гранатометами.

В пять сорок Дар, еле держась на ногах от усталости, отложил "М-14" с ночным прицелом и снова взял свою снайперскую "М-40" с редфилдовским прицелом, рассчитанным на светлое время суток. Дар помнил, как протирал забрызганные кровью линзы прицела, хотя чья это была кровь, он не знал.