Потом он посмотрел! Потом нахмурился и насупился, потом отвернулся и возвеличился и сказал: «Не иное это, как колдовство, что передается! Не иное это, как речь людская!» Сожгу Я его в сакаре! А что дает тебе знать, что такое сакар? Не оставляет он и не покидает – сжигатель кожи.
– Не повинуйся же всякому любителю клятв, презренному, хулителю, бродящему со сплетнями, препятствующему добру, врагу, грешнику, грубому и, сверх того, безродному; не смотри на то, что у него богатство и сыновья. Заклеймим мы его по хоботу!
– Пусть убиты будут лжецы, которые в пучине пребывают в беспечности. Это уже Аллах говорит о всех врагах Мухаммеда, вместе взятых. – Спрашивают они:
«Когда день суда?» В тот день, когда их будут испытывать у огня: «Вкусите наше испытание! Это то, с чем вы торопили!»
– Будьте тверды! Держитесь! – призывает Бог Мухаммеда и его соратников. – Всех ваших врагов я уничтожу!
Не смирить, не обратить их сердца на истинный путь, нет, именно истребить врагов обещает Аллах: период мира кончился.
Рукайя, дочь Мухаммеда, уже несколько лет как была замужем за сыном Абу Лахаба; теперь, когда отношения между семьями стали открыто враждебными, Рукайя, принявшая ислам, была с позором возвращена в дом своего отца. Впрочем, одиночество ее длилось недолго – Мухаммед выдал ее за Османа ибн аль-Аффана, который, если читатель помнит, был одним из самых первых курайшитов, принявших ислам, – пятым по счету уверовавшим в Аллаха и его посланника, сразу же после Хадиджи, Али, Зайда и Абу Бакра.
Где-то в этот период все обостряющейся вражды с курайшитами, между 614 и 615 годами, когда не одно преданное Аллаху сердце находилось в тоске и смятении, дрогнул и усомнился в правильности избранного им пути и сам великий посланник Бога, Мухаммед. Явлены ему были в откровении странные и ни на что не похожие стихи, с верой в единого Бога ни в коем случае не совместимые:
Видели ли вы аль-Лат, и аль-Уззу,
И аль-Манат – третью, иную?
Поистине, они – ангелы чтимые,
На чье заступничество должно уповать!
Богини аль-Лат, аль-Узза и аль-Манат помещались в пантеоне Каабы среди многих других богов и богинь, но пользовались особой любовью арабов. Были у этих богинь и особые, специальные храмы, в известной степени конкурирующие с Каабой. Богиню аль-Лат почитали в Таифе, храм аль-Уззы находился в местечке Нахла, близ Мекки, а храм аль-Манат – в Ясрибе. Считались эти богини дочерьми Бога, а то, что Мухаммед назвал их после этого откровения «ангелами», никого обмануть не могло. «Мухаммед признал курайшитских богов» – именно так поняли все, и мусульмане, и язычники, когда откровение было обнародовано.
Ликование было полным – наконец-то наступил конец вражды, мир и согласие воцарятся в племени курайшитов! И мусульмане, и язычники дружно пали ниц, когда Мухаммед прочел эти стихи, восхваляя Аллаха и любимых богинь, его дочерей. Особенно ликовали курайшиты, владевшие собственностью в цветущих оазисах Таифа и Ясриба, ради которых в первую очередь и пошел Мухаммед на уступки. Кстати, крупные владения в Таифе имел и родной дядя Мухаммеда, пребывающий в язычестве Аббас.
Очень скоро, однако, когда первые восторги улеглись, Мухаммед отчетливо понял, что произошла какая-то страшная ошибка. Начать с того, что дружбы с курайшитами все равно не получалось – большинство курайшитов совершенно не были заинтересованы в том, чтобы Мухаммед оказывал поддержку конкурирующим с Каабой храмам, эта уступка им ничего не сулила. Пожалуй, их отношение к Мухаммеду стало еще враждебнее – раньше он поносил богов, но зато Каабу признавал единственной святыней; теперь же он, продолжая отвергать большинство помещенных в Каабе богов, признал трех богинь, имеющих отдельные, расположенные вне Мекки храмы, покусился на исключительность чисто курайшитской святыни.
Предпринятый Мухаммедом шаг мог внести раскол в лагерь врагов-язычников, обеспечить для мусульман некое подобие мира; завоевать же курайшитов на сторону ислама – вряд ли.
В рамки созданной им самим концепции единого невидимого Бога эти богини, «дочери Бога», появившиеся под влиянием страстного желания достичь компромисса с курайшитами, совершенно не укладывались. Они разрушали все возведенное Мухаммедом здание, а его самого, великого и единственного посланника Бога, ставили на одну доску со служительницами аль-Лат, аль-Уззы и аль-Манат, выкрикивающими прорицания от имени этих богинь. Можно сказать, что Мухаммед изменил самому себе, стал оправдывать презрительное название «прорицатель», которым его травили враги.
Несколько недель длился мир между мусульманами и язычниками, и это было едва ли не самое тяжелое время для Мухаммеда, так как его ни на минуту не покидало ощущение, что он сделал чудовищно нелепый и непоправимый шаг. Проблема казалась неразрешимой – ведь он не мог ни изменить, ни объявить ошибочными слова, воспринятые от самого Бога.
Неразрешимая проблема, однако, разрешилась во время следующего откровения. Бог оказался ни при чем: никогда подобные слова не были написаны в его небесной книге, и Мухаммеду он их не сообщил. Он говорил Мухаммеду диаметрально противоположное:
– Видели ли вы аль-Лат, и аль-Уззу, и аль-Манат – третью, иную? – говорил Аллах. – Неужели у вас – мужчины, а у Него – женщины? Это тогда разделение обидное! Они – только имена, которыми вы сами назвали, – вы и родители ваши. Аллах не посылал с ними никакого знамения.
Вот что в действительности было сообщено Мухаммеду в откровении! Но когда Мухаммед, очнувшись после контакта с Богом, стал вспоминать слова, написанные у него в сердце, злобный и коварный враг рода человеческого, дьявол Иблис, забравшийся к нему под язык, заставил его произнести богопротивную фразу о чтимых ангелах, на чье заступничество можно якобы уповать! Причем Иблис всунул эту фразу, восхваляющую богинь, так ловко и складно, что Мухаммед ничего не заметил.
Таким образом, история с дочерьми Бога объяснилась очень просто: Мухаммеда в буквальном смысле слова попутал бес. Впрочем, как разъяснил Аллах, Мухаммед не должен особенно казниться – не он первый: Иблис проделывал то же самое со всеми другими пророками древности, ни один человек не может полностью защитить себя от козней Иблиса, мощь дьявола не под силу одолеть человеку, даже пророку. В дальнейшем же от происков Иблиса Мухаммеда защитит сам Аллах, так что бояться нечего, и ни Мухаммед, ни мусульмане не должны на основании печального прецедента ставить под сомнение какие-либо из посылаемых откровений.
Для того чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что никаких «дочерей Бога» нет и быть не может, ни ныне, ни впредь, посланы были тотчас Мухаммеду обильные откровения, в которых на разные лады проводится мысль, что
