Пальцы больно обожгло. Оказалось, что сигарета давно истлела до фильтра. Черт. Пепел упал на пол. Он даже не сделал ни одной затяжки.
Музыка тоже закончилась. В комнате повисла тишина. Соня, тяжело дыша, стояла перед ним в двух шагах. Растерянная и возбужденная.
Моронский затушил окурок в пепельнице. Резко подался вперёд и схватил за края полотенца. Распахнул. Выдернул из рук, отбросил в строну.
Взял Соню за запястья. Впитывая шквал эмоций, от которых бежал бы, будь он менее сильным и безумным.
Девочка — ядовитая пряность.
Моронский потянул ее за руки вниз, вынуждая опуститься перед ним на колени.
— Теперь мою музыку послушаем. — сказал он, поднимаясь с кресла.
Макс выбрал в плейлисте Kingdom come «Twilight cruiser». Зациклил композицию. Отлично. Если вздумает шуметь, крики идеально впишутся в гитарные соло.
Встал перед Соней во весь рост. Слегка надавил ей на плечи. Перекинул ее волосы на одну сторону. Поддел пальцем украшение-ошейник.
— Встань на четвереньки.
Ее крупно затрясло, но Соня послушалась.
Макс обошёл ее сзади. Ох, ну и вид! Стоит раком, вся раскрытая. Попку задрала похотливо, поясницу прогнула призывно. Трясётся. Но тело выдаёт сущность — ей нравится ее положение! И чем отчаяннее она пытается это скрыть, тем это очевиднее.
Он опустил ладонь Соне на ягодицы, погладил, наслаждаясь гладкостью раскалённой плоти, скользнул между булок.
Черт. Мокрая, пиздец. Киска блестит вся в смазке. По ляжкам сок течёт. У Макса глаза заволокло пеленой.
Он плавно вытянул ремень из брюк и сказал:
— Соня, то, что я сейчас сделаю, бывает весьма приятно. Но не сегодня. Не в этот раз… — он сложил ремень пополам. — Я хочу, чтобы ты усвоила урок. Я органически не переношу враньё. Сокрытие правды приравнивается ко лжи. Обопрись на локти. Шире бёдра разведи.
Он ещё раз коснулся ладонью ее промежности, слегка подразнил, нырнул пальцем в неё, вынырнул, ещё раз скользнул вдоль складок, покружил, поласкал, усыпляя, успокаивая. Услышал рваный вздох.
И резко, неожиданно хлестнул ремнём по попе.
Он умел пользоваться этой частью своего гардероба. Мягкая кожа одним сухим щелчком обожгла гладкие ягодицы. Ужалила, как змея.
Соня дернулась и всхлипнула. Но осталась на месте покорно подставляя зад. Умница.
Макс погладил место удара ладонью.
— Это за ложь! — пояснил он.
Следующий щелчок. Снова всхлип. Погладил рукой порозовевшее место, подразнил клитор.
— Это за то, что позволила втянуть себя в неприятности.
Размахнулся сильнее. Следующий удар опалил ягодицы.
— Это за беспечность!
Ещё один.
— Это, чтобы ты понимала, что все серьезно! Я не шучу!
Ещё удар! Сильнее всех предыдущих.
Охуеть. Кожа розовая, смазка по ногам течёт. Макс чувствовал, что сам вот-вот взорвется. Или сорвётся. Тут ведь главное не переусердствовать.
— Это за то, что бегала от меня…
Макс стегнул ремнём последний раз и тут же отшвырнул в сторону, будто раскалённый до бела, обжигающий до нервов. Ещё секунда — и он бы рассыпался в руках пеплом.
Упал на колени. Приник губами к покрасневшей медовой коже. Покрыл поцелуями каждый сантиметр сладкой розовой плоти. Прихватил зубами. Языком провёл по влажным складкам. Зарылся носом. Проник языком.
Дрянная девчонка не сдержала стона.
Да, детка, сейчас, подожди!
Он стянул с бёдер брюки до колен и резко вошёл в Соню. Правой рукой потянул ее за волосы к себе. Левой накрыл её киску спереди. Резко, сильно толкнулся бёдрами, вгоняя член до упора. До самого конца. Отстранился. Снова вогнал, сильнее потянув за волосы. Пальцами левой руки нащупал бугорок в нежных складках. Подразнил. Снова толкнулся членом в неё. Отпустил волосы, надавил на поясницу, заставляя сильнее прогнуться, опуститься грудью в пол. Не переставая ласкать ее спереди между складками, начал сильно и быстро трахать, так, что яйца бились о промежность. Ещё и ещё. Сильнее и быстрее. Не жалея. Не деликатничая. Он трахал ее так, как давно хотел. Не сдерживаясь. Крышу снесло напрочь. Волнами накатывало удовольствие. Поднималось из паха вверх к макушке и возвращалось обратно в пах. Кожа на спине шла рыбью от кайфа. Перед глазами пелена. Он утонул в ней узкой, горячей, влажной. Растворился.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Не переставая вколачиваться в неё, Макс опустил голову, собрал во рту слюну и плюнул ей на задницу, растер влагу по входу и скользнул большим пальцем в узкую попку. Соня рефлекторно обхватила его киской сильнее.
Да. Сука. Как хорошо!
Соня задёргалась в судорогах. Закричала. Выгнулась назад. Макс подхватил ее под горло спереди, стиснул в ладони нежную тонкую шею, придушил слегка, и прижал затылком к своей груди. Впился зубами в мочку уха. Зарычал, как никогда не рычал. Как зверь, которого морили голодом, а потом дали, наконец, пожрать. Замер. Ещё раз с силой толкнулся в неё до упора и рванул сам. Разлетелся на молекулы, сотрясаясь, заполняя ее до краев жидкой сталью.
Они упали на пол, задыхаясь, без сил. Потные, горячие. Соня под ним, он сверху. На ней. Все ещё в ней. Макс сильнее подмял ее под себя, зарылся в волосы на затылке, втягивая их аромат, заполняя им легкие. Он хотел напитаться ее запахом и пропитать ее своим. Чтобы чужаки за версту обходили. Чтобы… чтобы… только его… только с ним так. Больше ни с кем и никогда…
Последняя судорога прокатилась по хребту от затылка до самого рудимента. Макс отвалился в сторону, только чтобы дать Соне вздохнуть. Легко пробежался пальцами по спине вдоль позвоночника, опустил руку вниз, на покрасневшие ягодицы. Горячая.
— Ты как? — тихо спросил он, поглаживая румяные булки.
— Подай телефон, пожалуйста, — Соня повернула к нему влажное лицо, облепленное волосами.
— Зачем? — напрягся Макс.
— Песню шазамну.
Моронский не смог сдержать улыбки. У него отлегло. Он боялся, что все испортил. Что опять напугал. Что она подорвётся сейчас, вырвется, опять убежит, а он не сможет удержать. Но она лежала рядом и, судя по всему, никуда не собиралась.
— Ты кайфанула что ли? — спросил Макс удивленно, убирая с ее лица налипшие волосы.
Она ничего не ответила. Только глаза прикрыла.
— Кайфанула… — довольно проговорил Макс и сладко потянулся.
Моронский перекатился на спину. Поднял бедра, стянул с ног брюки. Потом перевернул Соню на спину, подхватил ее под поясницу и колени, поднял и понёс в ванную.
Поставил на ноги в душевой. Открыл воду.
Девчонка подняла голову, подставляя лицо под потоки воды. Макс наклонился к ней, осторожно, почти нежно накрыл ее губы своими. Пил ее, как дорогое вино. Ел ее, как самый изысканный десерт. И она пьянея, отвечала ему. Язычком своим горячим ныряла ему в рот. Обняла его, опустила ладошки ему на задницу, несмело сжала и притянула к себе.
— Не хватило, киска? Ещё хочешь? — спросил Макс, чувствуя как член снова поднимается.
— Хочу… — еле слышно сказала Соня и сильнее потянула его на себя.
Вот тебе и скромница. Ну держись, сама попросила.
Он подхватил Соню под ягодицы, поднял и одним движением насадил её на себя, прижал спиной к стене. Кайф! Какой же дикий кайф! Макс замер, смакуя ощущения.
— Ух, Соня. Какая ты там вся узкая, тугая и жаркая! Так дрожишь, так сжимаешь меня. Дай мне свои губы.
Соня запустила пальцы в его мокрые волосы и поцеловала, скользнув языком по губам, а затем проникла в рот.
Макс застонал и начал медленно двигаться. Не разрывая поцелуя, входил в неё до конца, чуть отстранялся и снова входил. Соня крепче обхватила его бедра ногами и Макс ускорил темп. Нет, не получалось с ней ванили. Не мог он сдерживать своего внутреннего неандертальца. Хотелось натягивать ее на себя до одури. Вдалбливать член по самые яйца. Вытрахать сознание напрочь. Чтобы забыла, как ее зовут.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Макс двигал бёдрами все быстрее, приподнимая Соню и опуская навстречу члену. Ловил ртом ее соски, втягивал, прикусывал, отпускал и возвращался к ее губам. А она уже скулила ему в рот, стонала, всхлипывала, царапала спину ногтями. Кошка. Дикая.
