Читаем без скачивания Утро дней. Сцены из истории Санкт-Петербурга - Петр Киле

В гостиной Серов за мольбертом, Горький на диване.

С е р о в. Нет, я все-таки не понимаю, как царь решился, вместо совещательной Думы, дать России конституцию?

Г о р ь к и й (раскашлявшись и вскакивая на ноги). Конституцию?! Так вы и поверили? Да в манифесте 17 октября практически нет ничего нового по сравнению с манифестом от 18 февраля, когда после убийства князя Сергия Никола с перепугу заявил об усовершенствовании государственного устройства - на незыблемых основаниях, то есть самодержавия. А сейчас он напуган еще больше. Стачки и забастовки в городах бьют скорее по карманам капиталистов и самих рабочих. Крестьянские бунты куда опаснее. Ведь Россия - крестьянская страна. А тут из-за этой проклятой войны, - вот уж нет худа без добра, - вся армия в миллион солдат застряла в Маньчжурии. Нет войска подавлять бунты, вспыхивающие то тут, то там по всей России, а в Прибалтике уже введено военное положение. Между тем и в войсках начинается брожение. С заключением мира солдаты рвутся в Россию, многие подлежат демобилизации, а не тут-то было: бастуют железные дороги по всей империи, в Сибири узловые станции в руках революционеров.

С е р о в. Даже так!

Г о р ь к и й. И может случиться так, армия, униженная поражением в Маньчжурии - из-за бездарных генералов его величества, доберется до России с революционными лозунгами, и тогда Николе, зачинщику нелепой войны, уж как пить дать, снесут голову.

С е р о в (с улыбкой, не без сарказма). Гм, гм. Вы уж увлекаетесь. Впрочем, кто сегодня не увлекается. Свобода всем кружит голову. Но, боюсь, из всего этого ничего хорошего не выйдет, кроме пролития крови, тем более что власть имеет к этому склонность. Ей дайте только повод - и прольется море крови.

Г о р ь к и й. В этом море власть имущие и утонут. Нас много, а их всего горстка. Горстка песка.

С е р о в (возвращая жестом Горького к месту и приступая к работе). Может статься, нам удастся сегодня закончить. Даже не верится. Я же предупреждал вас: работаю медленно.

Г о р ь к и й. Нет, вы работаете очень быстро и решительно, и все у вас получается разом, но взыскательность ваша почти пушкинская.

С е р о в. Тсс!

Разносится звонок; Липа впускает кого-то и уводит в кабинет Горького, куда уходят Мария Федоровна и Горький.

Л и п а (входя в гостиную). Валентин Александрович, не хотите чаю?

С е р о в (рассматривая газету). "Новая Жизнь". Издательница М.Ф.Андреева. Это кто?

Л и п а. Она самая.

С е р о в. Как! Ну, видимо, заместо Горького.

Л и п а. Конечно, Мария Федоровна за него пойдет и в огонь, и в воду, но сама она знает, что делает.

С е р о в. Красавица и актриса - это мило, но серьезно? А, впрочем, это чувствуется. И голос особенный. Но как передать это красками? Невозможно!

Л и п а. Приходит недавно озябшая, с заплаканными глазами, такая грустная, что я поглядела на нее, - в слезах ли  ее не видела, - а тут сама в слезы. Что такое? Ходила хоронить Павла Грожана. Убили черносотенцы в трамвае. Знали, кого. Бежал из ссылки в Сибирь и заведовал у нас лабораторией по изготовлению бомб. Она его хорошо знала, как и Баумана, которого прятала вместе с Качаловым от ищеек полиции, да не уберегла в связи с объявлением свобод.

С е р о в. Вся Москва хоронила Баумана.

Л и п а. Вот, вот. Мария Федоровна и говорит: "Баумана хоронили, много народу было. А за гробом Грожана нас двое было: его брат и я". Ну, я и вовсе расплакалась. Чтобы утешить меня, она улыбнулась и сказала: "Значит, нас было больше".

С е р о в. Значит, так серьезно?

В гостиную входят Мария Федоровна и Горький; переглянувшись, они смеются над весьма обескураженным видом художника.

Сцена 2

Санкт-Петербург. Зимний дворец. Кабинет председателя Совета министров. Граф Витте у телефонного аппарата.

В и т т е (опустив трубку и тяжело расхаживая один). Привлечь общественных деятелей в правительство мне не удалось. Камнем преткновения стал Дурново, мною выбранный быть министром внутренних дел. А поскольку я настаивал на его кандидатуре, то и государь отнесся к нему с недоверием, назначив его для начала управляющим канцелярией: прояви-ка преданность мне, станешь министром, и Дурново попал под обаяние его величества. Общественные деятели оказались правы. Мне советовали взять на себя министерство внутренних дел, но я не хотел всей власти, не метил в президенты, как о том провещала на весь мир дворцовая камарилья. Я знал, государь призвал меня против своей воли, под давлением обстоятельств, оказавшись пленником в Александрии, а без его доверия я буду бессилен что-либо сделать. Так все и случилось. Министры по-прежнему ездят к его величеству с докладами, а председатель Совета министров - всего лишь ширма, чучело гороховое, которым пугают и правых, и левых, и вся ненависть, вся злоба против власти сосредоточились на Витте. Государь, зная мою неприязнь к Трепову, освободил его от должности генерал-губернатора Санкт-Петербурга, товарища министра внутренних дел и командующего петербургским гарнизоном. Пожертвовал фаворитом? Как бы не так. Теперь Трепов - дворцовый комендант, то есть начальник охраны его величества и семьи, а фактически - тайный диктатор, и без его одобрения царь ничего не позволит мне сделать. Все резолюции царя продиктованы Треповым, это я вижу по стилю их и содержанию. Естественная мысль - подать в отставку. Но ведь так Россию доведут очень скоро до катастрофы. Я вижу две задачи, не решив которых я не могу уйти: это вернуть армию из Забайкалья, единственную опору власти, и сделать крупный международный заем для поправления расшатанного несчастной войной финансового положения, еще недавно столь цветущего. С решением этих двух задач смуте в стране в ее крайних формах можно положить конец. Я предложил отправить две карательные экспедиции - от Харбина и от Петербурга и военной силой восстановить железнодорожное движение по всей Сибири. С заемом сложнее из-за противоречий между Францией и Германией, но и здесь, кроме меня, никто не найдет выхода.

Но положение в стране еще более серьезное, чем предполагают власти, пребывая в величайшей панике. Из моих источников в среде революционеров я узнал: в Москве готовится форменное вооруженное восстание, между тем генерал-губернатор настолько растерян, что выходит на балкон и снимает шапку перед толпой, будучи в военной форме. Тоже Дурново, однофамилец моего Дурново. То-то дурно всем. Я дважды просил государя сменить генерал-губернатора Москвы, а положение все ухудшается там. Наконец, я буквально настоял на назначении адмирала Дубасова, который приехал в Москву с началом беспорядков, каких еще не бывало. В самом деле, форменное восстание, не бунт крестьян с красным петухом, а вооруженных рабочих.

Телефонный звонок. Москва - Петербург. Граф Витте и адмирал Дубасов.

Д у б а с о в. Граф, я вынужден вновь обратиться к вам, поскольку в это горячее время ниоткуда не могу получить отзыва.

В и т т е. Военный министр говорил мне, что уже выслан полк из Царства Польского и что он через три дня будет в Москве. Он еще не прибыл?

Д у б а с о в. Полк еще не прибыл и в каком состоянии прибудет, не знаю. Прошу настоятельного вашего содействия, чтобы были немедленно высланы войска из Петербурга. Это необходимо, иначе город перейдет в руки революционеров.

В и т т е. Так серьезно?

Д у б а с о в. Сергей Юльевич, войск мало, еле хватает охранять железнодорожные вокзалы, так что Москва остается собственно без войск. Между нами - и без командующего, ибо генерал Малахов - это всего лишь весьма почтенный старец, который не выходит из дома и не ведает, что творится в вверенных ему войсках.

В и т т е. Как же так случилось? Но надеюсь на вас...

Д у б а с о в. Сергей Юльевич, признаюсь вам, видя, как опасно всякое промедление, я обратился непосредственно с такою же просьбою в Царское Село.

В и т т е. И что?

Д у б а с о в. Мне не отвечают, и я не знаю, что и подумать. Если вы призвали меня спасти положение в Москве, помогите.

В и т т е. Хорошо! (В досаде.) Да вот, я его призвал, ему и не отвечают. Какое ребячество! И в такое время. Господи, спаси!

Зимний дворец - Царское Село. У телефонных аппаратов граф Витте и генерал Трепов, дворцовый комендант.

В и т т е. Генерал, положение в Москве настолько серьезно, со слов генерал-губернатора Дубасова, что я прошу вас сейчас же пойти к его величеству и доложить ему, что я считаю безусловно необходимым выслать экстренно войска в Москву.

Т р е п о в. Послушайте, граф...

В и т т е. Если город Москва перейдет в руки революционеров, то это будет такой удар правительству его величества, что и представить невозможно.