— Очень мрачно. Кладбище там совсем другое, не как наш «Пентагон», или старое. Хотя наше кладбище вообще архаично…
— Я тебя тоже хочу, — прошептала Полина, прикоснувшись губами к мочке его уха. — Может, сперва в гостиницу? Мама захочет с тобой поболтать, да и я с ней хочу пообщаться. Да мне и неудобно будет.
— Согласен, — не раздумывая, ответил Толик. — Жанн! Жанн!
— Что?! — оглянулась та. Они уже подошли к синим «Жигулям», видимо принадлежавшим фотографу.
— Мы не поедем, я хочу показать невесте Советскую, набережную Урала, — соврал Толя.
— Скоро ночь. Какая набережная? — отозвался здоровяк.
— Во! — указав пальцем на коллегу, кивнула журналистка. — Он и то понимает, а ты словно не здесь вырос.
— Ничего страшного, — произнесла Полина. — Еще светло. Сейчас же лето!
— Как знаете, — открывая багажник, загружая туда чемодан-«арбуз», буркнул фотограф.
— Пока! — ответила пара, поспешив уйти.
Они вышли на остановку перед торговым центром. Толик поймал «мотор», назвал гостиницу.
— Это же в пяти минутах ходьбы отсюда, — удивился водитель. — Но хозяин — барин!
Они тут же домчались до гостиницы «Факел», прошли в регистратуру, взяли номер… Через два часа они позвонили в дверь дома, в котором прошло детство Толика.
Глава 12
Кто придет в дом через телевизор?
1
Как и предугадала Полина, спать они отправились часа в три ночи. Мама Анатолия хотела знать все и сразу, а еще она хотела рассказать о своем, наболевшем. Когда в ходе разговора упоминался отец Толика, то непременно повисала пауза, слова застывали, словно капли росы, которые никак не могут скатиться вниз с зеленых листьев, хоть и должны. Все вздыхали, смотрели кто куда, а потом продолжали. Угощали их бешбармаком, салатами. От вина Полина отказалась, сказав, что беременна. В этом месте паузы не было, будущая бабушка обрадовалась, вскочила со своего места, принялась ходить туда-сюда по комнате вдоль стола, жестикулировать, потом сбегала на кухню, вернулась с горящей сигаретой в пальцах, потом опомнилась, убежала обратно, вернулась с открытой коробкой сока. Все это время Толя с Полиной улыбались, наблюдая за реакцией матери. Успокоившись, женщина разлила по рюмке водки себе и сыну, они выпили, и она принялась вспоминать, как узнала о том, что носит под сердцем ребенка, как вынашивала его, как поскользнулась и упала будучи на пятом месяце беременности, как врач, принимавший роды, сказал, что у них мальчик.
— Твой отец был так горд, — произнесла она, и повисла пауза…
Хозяйка постелила им вместе, во второй комнате, которую когда-то занимал Толя. В ней почти все было без изменений. Лакированный, темного дерева шкаф в углу около батареи, напротив которого стояла пружинная кровать, предназначенная для одного человека. Чтобы детям было удобно спать, хозяйка уговаривала занять ее ложе, которое после исчезновения отца стало одиноким и слишком большим, но Толик отказался, мотивируя свое решение тем, что питает к своей комнате нежные ностальгические чувства. Тогда к кровати придвинули раскладушку, постелили общий широкий матрац, в результате чего получилось просторное место для отдыха, пружины которого скрипели при каждом движении.
— А здесь я выполнял спортивный минимум, — сказал Толик, подтягиваясь на перекладине уголка здоровья, состоящего из колец, лестницы, трех перекладин, качелей, приспособления для боксерской груши. — Ты знаешь, что я ходил в бассейн несколько лет?
— Ты не говорил, — ответила она, сидя на краю кровати, смотря на него.
— Поэтому у него широкие плечи, как у атлета, — похвастала мать, стоящая в дверях в домашнем халате из хлопчато-бумажной бежевой ткани.
Толик был с голым торсом. У него хорошо были развиты дельты, грудные мышцы, предплечья. Сейчас он подтянулся, подбородок его был на уровне металлической перекладины, мышцы напряжены. Он выдохнул и опустился, мягко спрыгнул на пол.
— Не смущай меня, мама, — сказал он, убирая волосы со лба.
— Надо же, — вздохнула женщина, в глазах ее заблестели слезы, она подошла к сыну, обняла его. — Мой мальчик женится на такой красивой женщине, у него будет ребенок. Жаль, что…
Она заплакала. Толя обнял ее. Полина смотрела на покачивающиеся, как маятники, кольца в спортивном уголке. «Жизнь летит, и никогда не знаешь, что ждет тебя завтра. Ты можешь предугадывать, составлять планы и ставить цели, но наверняка не скажешь, все ли выйдет по-задуманному», — появилась в ее голове мысль.
— Я пойду, вы, верно, устали от дороги и от моей болтовни, — взглянув на настенные часы, показывающие половину третьего ночи, спохватилась мать Толика. — Хорошего сна.
— Спокойной ночи! — махнув левой рукой, пожелала Полина.
— До утра, — выключая свет, прикрывая дверь за выходящей матерью, сказал Толя.
В комнате воцарился сумрак. Толик, подходя к кровати, стянул трико, в которое переоделся по приезде. Полина тоже начала снимать одежду, в которой ходила в купе. Он помог ей снять трико и «олимпийку», расстегнул бюстгальтер, сказав:
— Я люблю тебя, Полиночка…
2
Несколько дней он занимался тем, что выискивал достопримечательности, которые мог бы показать будущей жене.
— Вот в этом доме останавливался Пушкин, когда приезжал к нам, — рассказывал он, указывая на дом, находящийся напротив нового торгового центра. — Он работал над «Капитанской дочкой». Знаешь, так смешно. Я ведь в школе не читал это произведение и всегда думал, что оно о моряках. В моей голове рисовались шторма, киты, гарпунеры, сети, доски корабля с засолами, киль. Все это больше напоминало не Пушкина, а Хемингуэя. И только на четвертом курсе университета я решил восполнить пробел и прочитать «Капитанскую дочку». Я так был поражен, что моряков там не было в помине.
— Смешно, — улыбнулась Полина, держа его под руку, переходя дорогу по истертой «зебре». — Я читала все, что задавали в школе, даже летние внеклассные чтения осиливала. Только на «Войне и мире» застряла, места, где описываются сражения, смерть, я пролистывала. Поэтому у меня получилось больше «Мир», чем «Война и мир».
Они гуляли по бульвару у набережной, по которому, несмотря на попытки городских властей сделать его полностью пешеходной зоной, иногда проносились машины.
— Раньше тут ходили троллейбусы, но теперь их упразднили, зато сделали автобусный маршрут, — объяснял Толик. — Теперь старые люди редко выбираются к Уралу, любимому месту прогулок всего Оренбурга, поэтому здесь одна молодежь.
На пляже, тянущемся от пешеходного моста до автодорожного, закрытого в это лето на ремонт, действительно было много молодых людей. Парни и девушки загорали на расстеленных покрывалах, полотенцах, прямо на землистом песке. Многие курили, пили пиво или водку, разлитую в бутылки из-под газированной воды.
— Мы тоже так делали с друзьями, чтобы в ментовку не загреметь, — вспоминал Толя, расстегивая верхние пуговицы рубашки, слишком дорого-броской на фоне одежды собравшихся у берегов Урала людей. — Видишь, бутылка из-под «Буратино», а пузырьков нет. Сразу понятно. Да и пьют залпом.
— А что на том берегу? — указала она на противоположный берег, заросший деревьями.
— «Зауралка», роща, — ответил он. — Там база отдыха, дискотека, кафе, тоже пляж, и опасное место для женского пола.
— Почему?
— Очень часто там обнаруживают тела… Давай не будем об этом, — наморщив лоб, попросил мужчина, совсем расстегнув рубашку.
Полина замечала, какие взгляды на него бросают девчонки, облаченные в купальники, поэтому прижалась к любимому сильнее. Они перешли на тот берег по мосту. При свете дня он выглядел не так уж страшно. Заасфальтированные, около бордюра искрошенные, выщербленные тропинки, вьющиеся меж высоких тополей, берез и других деревьев, которые Полина видела впервые. Почти все лавочки, с установленными с боку от них урнами, забитыми пустыми сигаретными пачками, одноразовыми стаканчиками, бутылками из-под напитков, были заняты. На качелях, выкрашенных в ядовито-зеленый цвет и раскачиваемых ветром, сидел котенок белого цвета с коричневыми крапинками. Он мыл хвостик, иногда поднимал мордочку к солнцу, щурился. Пара шла дальше. Они миновали кафе, дворик которого был заставлен столиками и сиденьями, сделанными из распиленных на чурбачки деревьев. Пахло жарящимся шашлыком, шаурмой. Толик купил две, завернутые в тончайший лаваш.
— Бери! — протянул он ароматную шаурму невесте. — Там весит объявление: «Требуются опытные шаурмены и бастурматоры».
— Кто? — не поняла Полина, наблюдая, как по небу летит птица.
— «Шаурмены и бастурматоры», — повторил Толик и рассмеялся. — Да это шутка такая, шутка.
— Я поняла, — улыбнулась Полина, проведя пальцами по голой груди любимого. Ветер колыхал края его рубашки.
