Читаем без скачивания Донецкие повести - Сергей Богачев

— Этот, как вы, товарищ подполковник, заметили, ребенок своим ножичком с удовольствием перережет горло не только мне, но и вам.

— Ладно, Черепанов, не злись. Садись со мной чай пить, — но наполнить пиалы ароматным напитком Репнин не успел. В проеме ворот показался боец из взвода Черепанова. Запыхавшийся сержант, забыв о всякой субординации, выдохнул:

— К нам гости.

Старик вернулся один. Не спеша, сполоснув руки и умывшись, он с достоинством занял место рядом с подполковником и Черепановым. Из дома вышел и присоединился к ним священник Все с нетерпением ждали, что скажет им старик Но тот, не проронив ни слова, допивал уже вторую пиалу чая. Потом он позвал жену и принялся объяснять ей, как наложить примочки из лечебных трав на израненные острыми камнями подушечки лап волкодава. Только после этого он соизволил обратить внимание на своих собеседников.

— Достопочтенный имам согласился на ваши условия, — обратился старик к священнику, как будто подполковника и Черепанова за столом и не было вовсе. — Воины имама находятся недалеко, и через несколько часов они будут здесь.

Подполковник не скрывал своей радости. С облегчением выдохнув, он, тщательно подбирая слова, обратился к старику на его языке. Не трудно было догадаться, что Репнин благодарит того за успешные результаты переговоров с имамом. Старик же даже не удостоил подполковника взглядом. Он еще минуты три что-то рассказывал священнику.

— Имам отдает нам четверых пленных — трех солдат и одного офицера, — перевел слова старика священник — Обмен состоится на нейтральной территории. Это километрах в пяти от кишлака, на открытом берегу реки. Все должны быть без оружия. Имам гарантирует нашу безопасность.

На место встречи они приехали, наверное, рано. Так же весело журчала на перекатах вода в речке, где-то высоко в небе кружила одинокая птица, а на плоских камнях грелись вездесущие ящерицы. Мальчишка тут же принялся бросать в них камни.

— Мехран, перестань, — мягко обратился к нему священник. Удивительно, но мальчишка тут же прекратил свое занятие и послушно переключился на дальний берег речки.

— Он что, понимает по-русски? — удивленно спросил Черепанов.

— Немножко. Но он прекрасно владеет английским, немецким и итальянским языками. Я уже не говорю про местные наречия. Мехран — талантливый мальчик, — в голосе священника Иван уловил нотки гордости.

— Сергей Александрович, давно хочу у вас спросить, — решился Иван, воспользовавшись тем, что рядом с ними никого не было. — Я в Афгане уже второй год, но за это время ни разу не слышал, чтобы моджахеды возвращали наших пленных.

— Но ведь и мы не торопимся этого делать, — живо откликнулся на его вопрос священник — Вы видели где-нибудь на подконтрольной нам территории лагеря для пленных моджахедов? Уверен, что нет. А знаете почему? Потому что для нас они не военные, а бандиты. Бандиты, на которых действие Женевской конвенции о военнопленных не распространяется. А мы для них грязные гяуры — неверные, с которыми даже дышать одним воздухом считается грехом перед Аллахом. Вот и режем друг друга нещадно.

Священник на минуту замолк, оценивающе посмотрел на Черепанова и продолжил:

— Я вам, Ваня, почему-то доверяю. И сейчас скажу вам то, чего говорить не должен. Я сейчас уйду на ту сторону вместе с Мехраном. Его отец — очень уважаемый человек в мусульманском мире. Я буду говорить с ним о многом, в том числе и о судьбе наших ребят, оказавшихся у них в плену. А их, Ваня, уж поверьте мне на слово, там много, очень много.

Птица, все это время кружившая над ними, издала протяжный крик и резко взмыла в воздух. Из-за поворота реки вначале показались два бородача.

Посмотрев на берег и, по-видимому, убедившись, что мальчишка на месте, они подали какой-то сигнал в сторону скал. Через несколько минут из-за поворота вышло еще два безоружных душмана[13], которые толкали перед собой трех наших солдат. Те еле держались на ногах и при этом несли брезент с еще одним пленным. Особенно тяжело приходилось солдату, который тащил свою сторону импровизированных носилок один. Через несколько шагов он упал. Ближайший к нему бородач, громко ругаясь, стал пинать его ногами. Глядя на это, Черепанов не выдержал и в несколько шагов преодолел расстояние разделявшее их. Оттолкнув бородача, он одной рукой помог подняться солдату, а другой легко поднял края брезента с раненым.

На того было страшно смотреть — от одежды осталось одно только название, через клочья тельняшки и офицерские бриджи можно было увидеть худое сине-черное тело. Вместо лица у раненого был один сплошной синяк, а от подбородка к левому виску тянулся багровый шрам. Иван не раз слышал истории о зверском отношении моджахедов к десантникам. Один только вид голубого берета или тельняшки мог послужить смертным приговором для его владельца, попавшего в плен.

По-видимому, от тряски и боли раненый пришел в сознание — из кровавого месива на Черепанова уставился один глаз. Ивану показалось, что он пытается что-то ему сказать. Попросив бойцов остановиться, Черепанов наклонился над раненым. Тому было очень трудно говорить, но Иван все же смог разобрать, что хотел сказать ему раненый офицер:

— Десант своих не бросает.

В это время мимо, и не глядя в их сторону, прошагал сын имама Мехран. Вслед за ним, одетый в свою походную форму — вязаную кофту-безрукавку поверх рясы, шел священник. Поравнявшись с Иваном, Сергей Александрович чуть заметно кивнул ему и прищурил глаза. Они у него были молодые. Волосы с сединой, борода, сутулые плечи, хрипловатый голос и эта нелепая кофта только делали его похожим на старика. Но Иван только сейчас понял, что священнику — где-то около сорока лет. Поглядев ему вслед, Иван задал сам себе вопрос: «Кто ты, Сергей Александрович Святенко?» И, словно услышав его, священник на ходу оглянулся и махнул на прощание рукой.

Глава 2. СПАСИБО, ДЯДЬКУ…

Новый, 2014 год Иван Черепанов встретил в Киеве. Приехав сюда в середине декабря буквально на несколько дней, он понял, что в ближайшее время отсюда не уедет. В этот раз он смог найти свободный номер только в гостинице, которая находилась на левом берегу Днепра. Сюда не доносился шум майдана: вначале это был просто гул голосов десятков тысяч людей, их крики «Ганьба» и «Геть», глухие звуки ударов в металлические бочки, призывы лидеров оппозиции, звучавшие со сцены майдана и разносившиеся далеко за его пределы. А потом им на смену пришли звуки выстрелов и сирен скорой помощи…

Будучи генеральным директором телекомпании «Зенит», вещание которой охватывало практически весь юго-восток Украины, Иван старался как можно реже повторять сюжеты центральных каналов. Он считал, что средства массовой информации, которые принадлежат отдельно взятым личностям, будут транслировать ту «картинку», которая нравится их хозяевам. Чаще всего так и было — один и тот же сюжет, показанный на разных телеканалах, зачастую сопровождался абсолютно противоположными комментариями. От своих журналистов он требовал правды, какой бы она ни была. Поэтому в программах его телеканала можно было увидеть, как «берку-товец», дядя метра под два ростом, бьет резиновой дубинкой худенькую испуганную и заплаканную девчонку; как пытается сбить с себя пламя горящий заживо милиционер; как бронетранспортер своей броней напирает на демонстрантов и как пожилой мужчина ложится на землю рядом с сопливым пацаном, чтобы помешать машине с военными выехать из расположения своей части. А кадры инвалида без ног, но с деревянным щитом в руках, снятые его оператором 20 февраля на Институтской, облетели весь мир.

Иван своими глазами видел раненых молодых ребят, которых их товарищи пытались спасти и перенести за ближайшие укрытия. Он помогал грузить в машины тела убитых демонстрантов, а перейдя на другую сторону баррикад, видел тела убитых «беркутовцев», лежащих на Банковой, плачущего молодого солдата срочной службы внутренних войск с оторванной кистью руки. Мальчишка размазывал слезы по лицу и с ужасом смотрел на лужу крови, растекающуюся под ним. Уже тогда Черепанов в прямом эфире задал вопросы «Кто стрелял?», «Кому это выгодно?» и самое главное — «Зачем?»

А потом наступила весна 2014-го года. Янукович с позором бежал из Киева, новые «старые» лица быстро разделили между собой власть, киевский майдан притих. Но зашумел юго-восток страны. В Крыму появились «зеленые человечки» — без единого выстрела на его территорию вошли войска другого государства. Иван одним из первых показал миру, что существует и другой майдан. Его журналисты вели репортажи с площадей Донецка, Харькова, Николаева, Одессы. Впервые за многие годы с того момента, как Черепанов возглавил телекомпанию, он нарушил свое правило и вышел в эфир со своей авторской программой «Мой майдан». С микрофоном в руках в сопровождении оператора и звукорежиссера он мотался по своему родному Луганску и соседним областям, потеряв счет дням и ночам. Единственной точкой отсчета для него стал вечер, а точнее, время выхода в прямой эфир его программы.