тебя.
— Вики хорошая, она мне нравится, — искренне говорю я, плюхаясь на диван. — Она единственная из всех, кто не тычет в меня пальцем, когда я выхожу на улицу. И единственная, кто искренна со мной. Просто так.
— Согласен. Они хорошие люди и нам чертовски повезло, что мы оказались здесь. Нам действительно повезло, впервые за несколько месяцев.
Бросаю беглый взгляд в сторону пыльного телевизора с плоским экраном. Его уже долгое время никто не включает. Он превратился в предмет интерьера. Бесполезный и служащий наглядным напоминанием о том, какой жизнь была раньше.
— Мне показалось, что сегодня ты переживала не только за Вики, — неоднозначно намекает Рон, осушая прозрачный стакан с водой.
— Что ты имеешь в виду?
— Я видел твои глаза сегодня, когда ты приплыла спасать меня, — сообщает Рон. Делая пару шагов вперед, он упирается плечом об дверной косяк, складывая руки на груди. — Они не принадлежали солдату номер семь, которого я встретил на том переулке. Ты испугалась, Ева. Это был страх и его ни с чем не спутать.
Самой большой слабостью инфицированных является страх.
Но я не инфицирована.
— Страх в бою — верный признак скорой смерти, — констатирую я, глядя прямо в прозрачно-серые глаза.
— Верно, только ты ни с кем не сражалась, — подмечает он, и его бровь с интригой взлетает вверх. — Ты испугалась за мою жизнь…Или испугалась остаться без меня?
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Кто-нибудь, избавьте меня от этого ноющего, неприятного ощущения. Что это, смущение? Почему его слова заставляют мое сердце биться быстрее, а щеки заливаться краской?
Это ведь просто слова, просто слова, просто слова.
— Хорошо, можешь не отвечать, — он громко выдыхает воздух из легких. — Я хочу, чтобы ты имела в виду: эмоции не всегда бывают положительными. Негативные эмоции сложнее всего контролировать. Они вспыхивают в тебе внезапно. А иногда тлеют годами, накапливаясь и ожидая определенного толчка. И именно тогда происходит настоящий эмоциональный взрыв, — его голос — приятный и уверенный — действует на меня успокаивающе. — Не стоит копить в себе эмоции, будь то радость, смех или же злость и ненависть. Тебя больше не будет бить током каждый раз, когда тебя что-то встревожит или обрадует, — он мягко смотрит мне в глаза. — Выражать эмоции — абсолютно нормально. Договорились?
Я коротко киваю. Он одаривает меня мимолетной половинчатой улыбкой и уходит в спальню, оставляя дверь приоткрытой. Принимаюсь рассматривать выступающие над поверхностью кожи царапины, оставленные браслетом. Сегодня во время стирки они неприятно саднили и ныли от случайного попадания мыла и прохладной воды. Но уже завтра вся боль от них исчезнет, вместе с ранами на коже, а фантомное нахождение браслета на запястье, контролирующего эмоции — нет.
День пятидесятый
Сегодня у меня случился очередной нервный срыв.
Я вдруг осознала страшное — Иззи больше никогда не увидит нашу маму и не вспомнит ее, как бы она не старалась. А у меня даже не сохранилось ни одного фото, лишь ее испуганное и недоуменное выражение лица запечатлелось в моей памяти в тот роковой день, день нашего расставания.
Иззи не узнает, что такое материнская любовь и отцовская забота. Рядом с ней лишь ее непутевая старшая сестра, которая с трудом берет оружие в руки и впадает в депрессию каждое утро, едва раскрывая веки. Которая до нервной дрожи в руках боится потерять близких и выходить за пределы безопасности.
Все дети, выжившие дети, уже никогда не увидят то беззаботное детство, в котором нам всем посчастливилось вырасти. Бедные детишки уже с малых лет будут вынуждены врываться в суровые современные реалии, взрослея раньше положенного срока, чтобы бороться за жизнь.
Я натолкнулась на эти мысли, когда сегодня нам на пути попалась беременная муза.
Не знаю, как у других, но у меня в буквальном смысле перевернулось сознание. Произошел разрыв шаблона, взрыв мозга… я не знаю, как описать то чувство, которое возникло у меня именно в тот момент, когда я увидела ее.
Хромая женщина муза медленно, но уверенно шла в мою сторону с одним единственным намерением — познать на вкус мою плоть. Ее заметно округлившийся живот обрамляло плотно облегающее платье темного оттенка, запачканное толстым слоем пыли, вперемешку с кровавыми отметинами. Волосы ее были собраны в растрепанный пучок из светлых волос, но со временем превратились в сплошное воронье гнездо, а лицо из пожелтевшей кожи было напрочь испачкано в запекшейся крови.
Может быть… быть может, со мной что-то не так. Я не уверена…
Я застыла на месте, недоуменно продолжая наблюдать, как она с каждой безбожной секундой надвигалась на меня, хромая на правую ногу. Пока другие участники группы сражались с остальными мертвецами — я не могла сдвинуться с места. Мои глаза продолжали неотрывно смотреть на ее округлившийся беременный животик, пока разум осознавал полный масштаб происходящего.
Этого не может быть, это какая-то ошибка природы… я не верю своим глазам…Так быть не должно.
Но резкий выстрел, неожиданно прогремевший в непосредственной близости от меня, протаранил ей череп, уничтожая мозг бывшей беременной женщины.
«Финч, какого черта?! Что с тобой происходит?» — откуда-то издалека до меня доносились обрывки чьих-то фраз, но я не распознавала слов, слетающих с губ кого-то из членов нашей группы.
Человек, так или иначе спасший мою жизнь, на моих глазах застрелил бывшую беременную девушку, даже не моргнув глазом. А пока ее тело безжизненно летело на асфальт, в моей голове гремел лишь один единственный вопрос — носила ли она в утробе такого же вечно голодного зомби, жаждущего попробовать на вкус человеческую плоть?
С каждым днем мне все страшнее существовать жить в этом мире.
И я надеюсь, что когда-нибудь избавлюсь от этого ощущения, больно сдавливающего грудную клетку.
День пятьдесят третий
Мы потеряли все.
Все, о чем мечтали перед сном, о чем думали, говорили, размышляли и даже то, что так старательно скрывали. Все, что планировали, строили и все, к чему готовились долгие годы.
Мы потеряли Рождество, совместные семейные ужины и бессмысленные сериалы для домохозяек по выходным. Мы потеряли дни рождения, семейные традиции и ранние прогулки с домашними питомцами. Мы потеряли ненавистную работу, скучную учебу и такие долгожданные теплые встречи с друзьями, которые приводили нас в чувство после напряженной рабочей недели.
Мы потеряли медицину, образование, полицию и государственность. Уже неважно сколько лет ты учился в университете. Неважно, сколько языков ты знаешь и какие цифры хранятся на
