здесь.
— Не так давно побег из Дарлинг-Хауса был твоей главной целью в жизни.
Я встала, отмахнувшись от его слов.
— Все меняется.
У него отвисла челюсть, и он смотрел на меня, казалось, целую вечность.
— Если я заставлю тебя уехать, ты ведь вернешься сюда, не так ли?
Настала моя очередь смеяться.
— Ты не можешь заставить меня ничего делать, Эфраим.
Он вскинул бровь, пытаясь доказать, что я ошибалась.
— Слушай внимательно. Мы попробуем сделать по-твоему. Но есть два условия.
— Каких?
— Первое. Никаких блужданий по дому в одиночку. Ты со мной. Двадцать четыре на семь. Если ты помнишь, я уже несколько раз обращался к тебе с подобной просьбой.
Я сделала шаг назад.
— А второе?
Он протянул руку и взял траурный кулон на моей шее, затем осторожно расстегнул тонкую цепочку. И протянул его мне.
— Перестань носить это. Он меня пугает.
Недовольная, я взяла кулон и сунула его в карман.
— Полагаю, это справедливо.
— Более чем справедливо. — Он указал на дорожку, которая вела на кухню. — Пойдем. Если мы собираемся погрузиться в роман Агаты Кристи, мне нужна чашка кофе.
Часом позже, после обильного употребления кофеина, пончиков и напряженного разговора с Фрэнсисом, объясняющего, что мы пока не собирались присоединяться к ним на Джонс-стрит, мы с Эфраимом вошли в кабинет Алистера. Я улыбнулась, слегка успокоенная блуждающими лучами фонариков за стеклянными дверями веранды — свидетельством того, что служба безопасности Эфраима трудится не покладая рук.
Я щелкнула торшером, и комнату залил теплый свет. Затем подошла к стене с книжными шкафами и осмотрела огромную коллекцию старых кожаных корешков.
— Вот что нам известно, — сказала я. — За последние месяцы было два взлома. Ничего не похищено. В нашем распоряжении проклятая склянка с кладбищенской грязью, старинный траурный кулон и старая фотография Джулии и ее потерянного ребенка Пенелопы. На фотографии нога Джулии опирается на то, что похоже на огромный бриллиант. — Я устремила на Эфраима пристальный взгляд. — У нас также есть статья о пропавшем бизнесмене и его бриллианте. И, наконец, у нас есть мстительный призрак, который, очевидно, хотел бы вернуть драгоценность.
Эфраим тяжело вздохнул.
— Не могу поверить, что я внимательно тебя слушаю.
— Если под ногой Джулии лежит египетский бриллиант Горация, это означает, что Дарлинги завладели им после исчезновения Горация, потому что Джулия держит на руках ребенка, а она была еще беременна, когда пропал Гораций.
Эфраим прищурился.
— В связи с этим возникает вопрос…
— Откуда у Уильяма и Джулии бриллиант Горация?
— Готов поспорить, что ответ на этот вопрос и есть причина, по которой Дарлинги оказались прокляты. — Эфраим указал на полки с книгами позади меня. — Итак, что мы здесь ищем?
— Семейное древо, — сказала я. — Какие-то записи о генеалогии, восходящей к Уильяму и Джулии. Если предположить, что ребенок на фотографии — Пенелопа, то нам нужно подтвердить дату ее рождения, — я прочистила горло, — или смерти, чтобы быть уверенными, что мы на правильном пути.
— Хорошо. — Эфраим направился к книжным полкам. — Ищи Библию.
— Библию?
— Это первое место, где я бы искал старые семейные записи о рождении и смерти.
— Умно.
— У меня бывают озарения.
Через несколько минут мы собрали на столе Алистера целую коллекцию старых Библий.
В тихом кабинете было уютно, я покопалась в верхнем ящике стола в поисках зажигалки и зажгла толстую оранжевую свечу, стоявшую в центре стола.
Эфраим вопросительно вскинул бровь.
Я пожала плечами.
— С ароматом тыквы.
— Конечно. Как глупо с моей стороны. — Он ухмыльнулся и открыл кожаную Библию, когда я устроилась в кресле рядом с ним.
Я смотрела на него, наблюдая за тем, как мерцающий свет играет на его красивом профиле. Сердце сжалось в груди.
Он был моим.
И я хотела, чтобы так было и впредь.
Я вернула свое внимание к книге, лежавшей передо мной.
Прошел час. Мы перелистывали Библии и старые дневники, но ничего не находили.
Пока мои пальцы не дрогнули над старым кожаным томом, страницы которого были такими тоненькими, изъеденными и состаренными, что слиплись в углах. Я осторожно раздвинула их.
Эфраим был прав. Первая и последняя страницы были испещрены мелкими рукописными пометками.
Мои глаза просканировали множество записей, написанных на краях бумаги — записи о рождениях, свадьбах, трагедиях и смертях.
Я перелистывала тонкие страницы одну за другой, остановившись в начале Библии на странице, похожей на традиционное семейное древо. И вот, наконец, в самом верху написаны имена Уильяма и Джулии Дарлинг.
Под ними, обозначенные собственными маленькими веточками, располагались имена их детей и даты их рождения. Баннер, Тара, Бронвин, Агата, Корнелия, Джеймс.
Эфраим подошел ко мне.
— Что это?
Я указала на то, что нашла.
— Фотография, которую Эванджелин дала нам в Историческом обществе, на которой Джулия и Уильям изображены на печально известной вечеринке с Горацием Леру и его сестрой. Это было в 1930 году. На фотографии Джулия была беременна. Очень беременна.
— Хорошо, — заставив меня продолжить, сказал Эфраим.
— Самый старший ребенок, указанный здесь, — Баннер. Родился в ноябре 1931 года. До него должен был быть еще один. — Я провела пальцем по тонкой бумаге, и мои глаза сузились на маленькой, выцветшей строчке сбоку, рядом с именем Джулии. Над ней, рядом с датой, стояло крошечное имя, печальное в своей простоте. — Пенелопа. Родилась и умерла в 1930 году.
Свеча на столе сильно замерцала, как будто кто-то подул на нее.
— Мы на правильном пути, — прошептала я, частично обращаясь к Эфраиму.
Я снова опустила взгляд на Библию, вспомнив газетную фотографию Джулии на вечеринке: ее рука лежала на животе, она выглядела безмятежной и счастливой. Совсем не похоже на то, какой она предстала передо мной в последние недели.
— Мы выясним, что произошло, — сказала я. — И поймем, как все это началось. А затем положим этому конец.
Свеча снова замерцала.
Затем погасла.
— Знаешь, я должен сказать, — сказал Эфраим, его губы растянулись в удивленной улыбке. — Мне кажется, в вашем доме могут водиться привидения.
— Пойдем. — Я позвала его следовать за собой.
— Куда мы сейчас идем?
— На кладбище.
Он остановился.
— Ты серьезно?
— Совершенно.
— Во-первых, это плохая шутка, — сказал он. — Во-вторых, ни за что. Что бы ни происходило в твоей голове, это может подождать до утра.
— Почему? — я остановилась у двери кабинета. — Ты боишься?
Эфраим усмехнулся.
— Ворота кладбища закрыты.
— Тогда мы припаркуемся за воротами и проберемся через лес.
— Уитни, нет.
— Мне нужно увидеть одно надгробие. Маленькое. Я заметила его в день похорон Алистера. Думаю, оно может принадлежать Пенелопе.
Он скрестил руки на груди.
