— Вась, — окликнул ее царевич, — как думаешь, а в столице все в порядке?
— А почему ты решил, что там что-то не так?
— Да просто, — пожал плечами мальчишка. — Ну, мало ли, пока меня не было, там все интересное и произошло. Мы приедем, а все закончилось.
— Думаю, все интересное еще только начинается, — немного подумав, решила девушка. — Пока понятно одно, съездили мы в Купец вроде и не зря, да только и толку для нашего дела никакого.
— Зато ты девочку спасла, — заметил Елисей. — И жрицу проучила. Ей теперь житья не будет. Морена вместо жертвы обещанной заберет.
— Думаю, насчет жертвы она соврала, — поделилась своими подозрениями Василиса.
— Почему? — парнишка заерзал на месте, так что левая голова обернулась и цыкнула на него. — Прости, Горыныч.
— Да потому, что Морена никогда не примет душу детскую, — произнесла Василиса. — Вот не спрашивай, откуда я это взяла. Знаю и все.
— Хорошо, — Елисей шмыгнул носом, после чего уточнил, — но зачем им все это понадобилось?
— От злобы людской, — вздохнула девушка. — Понимаешь, бывает, не по-твоему человек поступил, и все у него хорошо в жизни. Думаю, в свое время Прохору Аверьянычу другую невесту присмотрели, из знатного рода да с богатым приданым. А он иную, полюбившуюся, в жены взял, против воли матери и сестры пошел. И все у него сложилось. Родня же, нет бы, порадоваться за сына, выбор его принять не может. Или обещали им что, или в чем другом дело, но обиду затаили. А тут повод такой представился, ребенка извести, боль ему причинить, да еще мать во всем обвинить.
— А ты на них защиту поставила?
— Подсматривал? — усмехнулась Василиса.
— Немного, — предпочел сознаться царевич.
— Не знаю. Вот словно я — не совсем я, не знаю, как это объяснить. Но я точно знала, что надо сказать и сделать.
— Наверное, ты будущая Баба Яга. Я где-то читал, что у них дар сначала сам проявляется, молодая Яга постепенно в силу входит. А потом прежняя ей свой дар передает. Потому Яга всегда такая сильная. И больше одной истиной Яги никогда не бывает.
— То есть как больше одной не бывает? Ты же сам сказал, что у молодой дар проявляется сам постепенно.
— Потому что молодая она, — повернулась правая голова.
— Опыта мало, — пропищала левая, покосившись на седоков.
— А как старая Яга на смертном одре свою силу передаст, вместе с силой и знанием предшественниц своих, тогда новая Яга появляется, — подвела итог средняя голова. — Яга — она не только своим даром обладает, но и тем, что до нее накопили. И каждая новая Яга сильнее предыдущей.
— А ты будешь очень сильной, — прошептал Елисей. — Обычно ясно становится, что это вот следующая Яга, когда ей лет тридцать минет, да не меньше троих детей родит. Хотя, бывают и исключения, ежели ребенок от колдуна, к примеру, или пережить что пришлось. А ты куда моложе и детей у тебя нет.
— Вот только этого счастья мне и не хватало, — вздохнула Василиса.
Средняя голова Змея хотела, было, что-то сказать, но впереди показался обоз, и все разговоры предпочли свернуть.
Горыныч приметил место, где кусты и деревья немного отступали от дороги, и сполз туда. Василиса и Елисей тут же скатились со змеиной спины и спрятались за пушистыми елочками. Сам Змей просто плюхнулся на пятую точку, достал припасы и принялся перекусывать.
— Сидите тихо, — только посоветовал он, махнув хвостом, в результате чего все человеческие следы пропали. — Я с ними сам поговорю, кто такие да откуда. А то мало ли, признают царевича, потом слухи ходить будут один краше другого.
— Только не бери у них ничего, а то подмешают какой гадости, мы тебе в чистом поле противоядие не сварим, — успела напомнить Василиса.
— Помним, — тихо шепнули головы, после чего принялись с наслаждением уплетать большой каравай.
Ученица Бабы Яги и царевич переглянулись, после чего тоже полезли в мешки. Кто им мешает по паре пирожков зажевать, пока Горыныч у купцов стратегическую информацию выпытывает. Девушка уже успела убедиться, хоть и любит ее новый приятель поболтать, но, при необходимости, языки за зубами держит. Сейчас как раз тот самый случай, когда лучше допустить излишнюю предосторожность. Не зря первую часть пути они ему внушали, что супостату именно он понадобился, чтобы ослабить силы Московии. Змей проникся и собственной важностью, и тем, что милостью врагов неведомых, не сможет в рождественском богослужении поучаствовать.
Теперь же, сидя в ельничке, Василиса спокойно жевала пирожок с морковкой, почти не прислушиваясь к болтовне Горыныча с купцами, пока их люди успокаивали лошадок. Животным соседство с трехголовым созданием радости не доставляло. Они пытались пятиться, упирались, отказывались приближаться к нему ближе, чем на два десятка шагов. Увы, сам Горыныч тоже не мог отойти подальше — как назло именно в этой части дороги был лесок. Взлететь тоже не получилось бы — слишком велик был риск сдуть и купцов, и лошадок с телегами.
Одна из особо заартачившихся лошадок начала молотить копытами воздух. Мальчишка, пытавшийся успокоить ее, чуть не получил копытом по лицу. Только когтистая лапа, схватившая за воротник и вовремя отдернувшая в сторону, спасла от верной смерти.
— С-спасибо, — промямлил он, оседая в снег.
— Совсем дурная, — вздохнула правая голова.
— Угу, — поддержали две остальных.
А потом змей протянул ей остававшийся в другой лапе кусок хлеба. Животина сначала шарахнулась в сторону и жалобно заржала, видно решив, что пришла ее смерть. Потом втянула носом воздух и учуяла знакомый аромат. В какой-то момент любопытство и желание получить лакомство пересилило страх, лошадка приблизилась и взяла у Горыныча подачку.
Пока лошадка лопала краюху, мальчика пришел в себя, после чего быстро схватил строптивое животное за узду и повел по дороге мимо страшного трехголового чудища, которое уже извлекло из мешка новый каравай. Впрочем, с остальными лошадьми такой проблемы не возникло. То ли остальные были изначально спокойнее, то ли тот факт, что от Горыныча пахло исключительно хлебом, но остальной караван быстро провели мимо. Животные нервничали, косились в сторону Змея, но в остальном слушались спокойных и уверенных людей. Разве что та самая испуганная потом еще раз потянулась в сторону возмутителя спокойствия за добавкой, но расстояние между ними было большим. Благо, конюх не растерялся, и тут же угостил животное посыпанной солью горбушкой.
— Что, Горыныч, — подошел к нему глава каравана. — Опять бегаешь, аки савраска, сугробы уминаешь?
— Бегаем, — Панкрат Тимофеевич, — согласно кивнули головы. — Зато вы потом по ровненькой дорожке катаетесь.
— Да, не без этого, — усмехнулся купец. — Ты как в Городец придешь, на мое подворье загляни. Подарок тебя там дожидается?
— Подарок? — нахмурились головы.
— Сказитель один, — уточнил мужчина, засовывая пальцы под пояс.
— Тот самый? — ахнул Змей.
— Да, тот самый, — согласно кивнул купец.
— Ох, благодарствую, Панкрат Тимофеевич, — вытянулась правая голова.
— Век молиться за тебя буду, — расплылась в широченной улыбке левая.
— Как вернемся, закажу в главном храме молебен о здравии твоем, — торжественно пообещала средняя.
Василиса удивленно уставилась на Елисея, всем видом требуя разъяснить, о каком таком сказителе идет речь. Мальчишка только отмахнулся, мол, и так Горыныч все расскажет. В том, что оставшийся путь они преодолеют в рекордные сроки, можно было и не сомневаться.
Между тем обоз успешно преодолел нежданное препятствие. Люди заняли свои места, купец взгромоздился на стоявшего немного в стороне крепкого коня, способного, по мнению Василисы, не то, что хозяина нести, легкий танк из болота вытащить, и караван тронулся дальше. Это только кажется, что торг идет исключительно в теплое время года, когда реки свободны ото льда. О нет, торговое дело не ждет, что лишний раз подтвердил встреченный купец. Вытаскивают из каретника сани, запрягают смирных лошадок и путешествуют по городам, что в стороне от рек находятся. По зимнему пути удобнее всего привозить людям то, что они не могут произвести у себя, а в придачу слухи, сплетни рассказать да показать интересные диковинки.
