в сторону от других командиров и заговорил тихим голосом:
– Наш повелитель Чингис приказывает тебе остаться здесь, Самука. Возьмешь пять тысяч лучших лучников и будешь удерживать город до нашего возвращения.
Хо Са онемел, точно его хватил удар. Карие глаза Самуки на мгновение встретились с глазами Хасара. Все трое знали, что Самуке вынесен смертный приговор. Гарнизон Отрара будет сражаться отчаянно, чтобы вырваться на свободу.
– Они приложат все силы, чтобы прорваться, – продолжил Хасар. – Предстоит кровавая работенка.
Смирившись со своей участью, Самука кивнул. Пяти тысяч воинов не хватит, чтобы удерживать двое ворот. Вдруг его посетила мысль, и Самука взглянул на Хо Са.
– Я справлюсь тут сам, командир. Возьми его с собой, – устало улыбнулся Самука. – Все равно он здесь бесполезен.
На мгновение Хо Са почувствовал слабость во всем теле. Он не хотел умирать в чужой стране. Самука дал ему шанс спастись. Хасар отвернулся, чтобы не видеть смятения на лице Хо Са.
– Я остаюсь, – ответил Хо Са.
Самука посмотрел на небо и сделал глубокий выдох.
– Ну и дурак, – сказал Самука. Он повернулся к Хасару, глубоко вдохнул и приободрился. – Как долго мне нужно продержаться?
Хасар не подал виду, что заметил мучения Хо Са.
– Хотя бы день. Я сам тебя сменю.
Принимая приказ к исполнению, Хо Са и Самука поклонились. Поддавшись внезапному порыву, Хасар протянул руку и сжал Хо Са плечо. Этого тангутского командира Хасар знал уже много лет, со времен первых походов на Цзинь.
– Береги себя, брат, – сказал Хасар. – Я приду, как только смогу.
– Буду ждать тебя, – твердо ответил Хо Са. Его лицо не выдало ни малейшего признака страха, который сдавил ему грудь.
Чингис уже стоял во главе армии и молча глядел на трех командиров. Он ждал. Самука дал приказ, и пять тысяч воинов отделились от основного войска. Чингис подождал еще немного, пока Хасар собирал по четыре стрелы от каждого воина из тумена Чагатая, передавая стрелы пучками лучникам Самуки. Им понадобится каждая стрела. Если бы они задержали гарнизон Отрара хотя бы до темноты, возможно, Чингис к тому времени доказал бы, что потеря людей не напрасна.
Когда приказ остаться услышали все пять тысяч, головы многих воинов повернулись к Хасару. Они поняли значение слов. Хасар сидел в седле подобно каменному изваянию. Он был доволен, что приказ не вызвал открытого недовольства. Его люди приучились сохранять дисциплину. Даже предчувствуя смерть.
Чингис ударил пятками и пустил лошадь вскачь. Чагатай и Хасар ехали рядом, двигаясь в сторону коричневатых гор, где полководцы бились с армией шаха. А позади горожане ликовали на стенах Отрара, и только небольшое серое войско во главе с Самукой и Хо Са возвращалось под стены города.
Передовые полки армии шаха покидали перевал. Они выходили на солнечный свет, шумно радуясь жизни. Десятки тысяч стрел сыпались на них со скал ущелья. Щиты были усеяны стрелами, и воины обрезали их древки с помощью ножей, медленно, но верно продвигаясь к Отрару.
Позади еще слышались крики умирающих. Монголы кромсали арьергард шахского войска в расчете на то, что мусульмане дрогнут и в панике разбегутся. Шах Ала ад-Дин Мухаммед лишь печально улыбнулся при этой мысли. Ведь умереть достойно было почетно, а его люди были крепки в своей вере. От кровожадного вражеского меча никто не бежал. По милости Аллаха монголы хотя бы не стреляли им в спину. И в глубине души шах надеялся, что они истратили стрелы на Калифу и его всадников. Для убийцы и вора такой финал был бы лучше предательства.
Переход через горы под дождем стрел занял долгое время. Монголы взгромоздились на скалы, точно стервятники, ни на минуту не прекращая атаки. Солнце клонилось к закату, но шах не знал, ожидать ли от этих монгольских дьяволов продолжения нападений и с наступлением темноты. До Отрара оставалось не больше двадцати миль, и шах намеревался вести свое войско на север до тех пор, пока не увидит стены Отрара. Армия хорезмийцев встанет лагерем так, чтобы его было видно с крепостных стен, и тогда жители города заметят его и поймут, что шах пришел освободить их.
Сзади послышались новые крики. Шах недовольно ворчал. Монголы были повсюду. Его люди сомкнули щиты, но поразить противника трудно, когда не видишь его. Войско шло вперед. Ничто, кроме смерти, не могло остановить его продвижение к городу.
С высоты паланкина на спине боевого слона шах одним из первых заметил тумены Джелме и Субудая. Они перевалили через горы и атаковали правый фланг шахской армии. Изрекая проклятия, шах Мухаммед снова подозвал благородных гонцов. Затем он оглядел свое войско, выбирая, какие силы бросить в бой, и, приняв решение, кивнул всаднику, который подъехал первым:
– Скажи моему сыну, чтобы уничтожил противника на фланге. Пусть возьмет двенадцать слонов и десять тысяч солдат с командиром Фейсалом. Передай, что я буду наблюдать за ним.
Прижав поочередно пальцы к губам и сердцу, всадник умчался с приказом. Проводив его взглядом, Ала ад-Дин отвернулся, едва ли сомневаясь в том, что сын раздавит врагов.
Шах зловеще ухмыльнулся, как только его армия покинула перевал. Ничто не помешает им дойти до Отрара. Где-то впереди мчался Чингис, но он опоздал. Даже если он уже был в пути, гарнизон Иналчука подрежет Чингису крылья. Монголы оказались быстрее и проворнее, чем полагал шах Мухаммед, но его армия все еще численно
