Точно неизвестно, почему Кабри вместе с русскими покинул остров. В своих мемуарах, опубликованных впоследствии во Франции, Кабри писал, что «на банкете я много выпил, и адмирал решил оторвать меня от моего нового отечества, жены и детей…». В свою очередь, Крузенштерн сообщал, что плохая погода вынудила его срочно покинуть остров. «Я вынужден был взять с собою француза», — заключает адмирал.
Сегодня трудно установить истину. Однако достоверно известно, что татуированный Кабри прибыл к берегам Камчатки, а затем через Сибирь отправился в Петербург. Своим появлением он, конечно, произвел огромную сенсацию и даже был представлен императору Александру I. Следующие тринадцать лет, а следовательно, и в период наполеоновских войн он жил в России, где какое-то время преподавал навигацию в Кронштадтском морском училище. В 1817 году Кабри оказывается во Франции. В Версале его представили королю Людовику XVIII, который назначил Кабри — ветерану давно минувшей войны — небольшую пенсию. Сумма оказалась столь незначительной, что вернуться к своей семье на Маркизские острова он уже не мог, хотя страстно мечтал об этом.
С тех пор печальная судьба «принца» с Маркизских островов принимает еще более трагический оборот. Кабри стал (без особого, впрочем, успеха) демонстрировать на ярмарках свое татуированное тело. Он скитался по Франции, много болел и сильно тосковал по солнечному острову. Наконец болезни свели Кабри в сентябре 1822 года в Валансьенне в могилу. После его смерти нашелся любитель, пожелавший купить… кожу бывшего «принца»-матроса и сделать… чучело. Городские власти были так этим напуганы, что Кабри похоронили в одной могиле с двумя другими покойниками, чтобы таким образом избежать возможности тайной эксгумации «принца» с Маркизских островов.
Подветренные островаМаленькая шхуна «Ваиатеа», пропитанная отвратительным запахом копры, отходила ночью на острова Раиатеа и Борабора. Я очень обрадовался этому обстоятельству. Полуобнаженный капитан в узорчатой набедренной повязке согласился взять меня на борт в качестве второго пассажира. Устроился я прямо на палубе, ни о каких каютах не могло быть и речи. Впрочем, и не надо. Устроился на шхуне на переднем люке рядом с седовласым мужчиной с удивительно свежим лицом. Швед — старожил (sic!), он уже полвека живет на островах Общества.
— Моя жена родилась в Раиатеа. Она умерла, бедняжка. Еду навестить внуков, — вступает в разговор со мной швед.
Пожилые люди всегда охотно предаются воспоминаниям.
— Мне было лет десять, но я хорошо помню, как германские корабли бомбардировали Папеэте. Это был ужасный день. Тогда погиб мой друг Пьер.
— Насколько мне известно, во время второй мировой войны никаких сражений в этих местах не происходило.
— Я говорю о первой мировой войне, о событиях 1914 года, молодой человек. Вы, наверное, даже не слышали об этом событии. Помню, два больших черных корабля — крейсеры «Шанхорст» и «Гнейзенау». Противостоять им было просто невозможно. Канонерка «Зелее» поплыла навстречу немцам. Ее командир поставил свое судно так, чтобы преградить единственный проход между рифами. Там ее и потопили. Затем орудийным огнем немцы уничтожили большую часть города, который в то время был значительно меньше, чем теперь… Сегодня Папеэте — уже не город, а настоящий муравейник. Взять эти самолеты, туристов. — Старик выразительно махнул рукой. Наверное, вспомнил годы своей молодости.
Тем временем наша шхуна ловко отошла от берега и направилась к проходу между рифами, вероятно к тому, где некогда затонула канонерка «Зелее». Капитан, должно быть, знал проход как свои пять пальцев, так как вел суденышко один, без лоцмана.
Таити и Муреа — основное ядро Наветренных островов. Всего сто сорок миль отделяют их от группы Подветренных островов, к которым относятся Хаухине, Раиатеа и Борабора. Расстояние немногим больше, чем между Апиа и Паго-Паго. Мне предстояло преодолеть его ночью, что придавало прогулке особое очарование.
— Знаете ли вы, молодой человек, — вновь заговорил мой спутник, — как называются эти воды, по которым нам предстоит плыть?
— Нет, не знаю.
— Те Тао о Марама — «Море, посеребренное луной».
Солнце быстро погружалось в океан. Сейчас его огромный оранжевый диск находился почти на уровне форштевня шхуны. Море было гладкое, и пурпурный отблеск заходящего солнца ровно ложился на него. Вода, палуба и даже воздух — все окрашивалось в причудливые тона, которых я никогда не видел. Преобладали золотистый и фиолетовые цвета. Только палитра вдохновенного живописца могла бы передать эту цветовую гамму.
Плавание проходило спокойно. Через несколько часов, когда мы уже удалились от поблескивающего бусинками огней Папеэте, капитан приказал выключить двигатель. Подняли паруса. Они наполнились дыханием слабого пассата. Это были изумительные часы на море. Швед оказался, к счастью, не слишком болтливым спутником, и я мог наслаждаться красотой ночи. На иссиня-черном небе светила серебристая луна и зажигались все новые и новые звезды незнакомых созвездий. Было тихо, спокойно. Единственный звук нарушал тишину — слабый-слабый всплеск воды под килем нашей шхуны.
Очевидно, много веков назад именно так плавали «викинги Тихого океана», великолепные полинезийские мореплаватели, которые именно со священной Раиатеи отправлялись в невероятно длительные путешествия на Новую Зеландию или Гавайские острова.
Полинезийские легенды, передаваемые из поколения в поколение, приписывают таитянскому мореплавателю Купэ открытие Новой Зеландии тысячу лет назад. Знатоки полинезийских лодок, больших двухкорпусных каноэ, именуемых типаэруа и пахи, а также специалисты по исчезающему, к сожалению, древнему мореплавательному искусству полинезийцев проанализировали с технико-навигационной точки зрения вероятность подобных экспедиций. Они констатировали: вне всякого сомнения, островитяне располагали судами, которые могли находиться на море по меньшей мере в течение месяца, имея на борту соответствующие припасы. При благоприятной погоде они двигались во время пассата со скоростью до десяти узлов. Исходя из средней скорости передвижения приблизительно в пять узлов, можно допустить, что таитянские пахи были в состоянии преодолеть расстояние, превышавшее 3500 миль. Таким образом, Новая Зеландия, расположенная в 2100 милях к юго-западу от Таити, находилась в пределах досягаемости легендарного Купэ.
Косвенным подтверждением этому является экспедиция Дэвида Льюиса, который в 1965 году отправился на парусном катамаране с Таити на Новую Зеландию. При этом он, как и мореплаватели прошлого, ориентировался исключительно по звездам и руководствовался наблюдениями за морем, облаками и птицами.
