– К чему ты клонишь?
– К тому, что мне следовало быть с тобой строже, – его отец заговорил тише, когда Фэллон, Тэйт и Джульетта подошли ближе. – Мне следовало быть рядом, я должен был установить правила и требовать их исполнения. Я не повторю эту ошибку. Куинн получит хорошего отца.
– Я вырос нормальным! – возразил Мэдок, придя в замешательство.
Но у мистера Карутерса заиграли желваки.
– Ты едва не стал шестнадцатилетним отцом.
Мэдок сразу же выпрямился, его лицо исказилось от ярости, в то время как Фэллон закрыла глаза и отвернулась.
Шестнадцатилетним отцом? Что ж, я был не в курсе. Проклятье.
– Это была не твоя вина, – добавил мистер Карутерс. – А моя. Только я не собираюсь повторять эту ошибку. – Повернувшись к дочери, он распорядился: – Идем.
Мистер Карутерс направился к своей машине, а Куинн медленно последовала за ним. Хотя, она обернулась, и я увидел, как ее глаза наполнились слезами, когда наши взгляды пересеклись. Куинн никогда не плакала. Стремление защитить пробудилось в моей голове; мной едва не овладела злость, пока мы все наблюдали, как она удалялась.
Сердце колотилось все сильнее и сильнее; я напрягся, ощущая затягивающийся внутри узел. Мне казалось, я вот-вот взорвусь. В данный момент я испытывал больше чувств, чем за последние несколько месяцев.
Только мое тело превратилось в сталь. Я не шелохнулся.
Я уезжаю, а если вернусь, то не раньше, чем через несколько лет. Мне нужно было разорвать связи с этим местом и этими людьми. Я был хорошим парнем, заботливым, внимательным... и гребаным простофилей, потому и влип в эту неразбериху. Провожая взглядом машину Джейсона Карутерса, увозившего свою дочь, я проигнорировал то, как Куинн едва заметно помахала мне рукой, и опустил глаза.
Мне все равно.
Все равно, что Мэдок был разочарован во мне, что Фэллон беспокоилась обо мне.
Мне безразлична Куинн или то, как она восторгалась мной. Завтра я уеду, а она рано или поздно с этим свыкнется. Дети быстро забывают.
До сих пор сжимая компас в ладони, я пошел к Мэдоку, чтобы его вернуть, но вдруг мой взгляд зацепился за раскрытый дневник Куинн, лежавший обложкой вверх на земле. Наверное, она не заметила его в спешке.
Мэдок взял свою дочку на руки. Даже не поднимая глаз, я понял, что все начали медленно расходиться. Я нагнулся и поднял дневник. Быстро обернувшись, увидел вдалеке свет фар быстро удалявшейся BMW мистера Карутерса. Мэдок сможет вернуть его Куинн, пока она не обнаружила пропажу.
Я перевернул дневник, чтобы закрыть, но, мельком заметив исписанные чермными чернилами страницы, остановился, открыл его шире и заглянул внутрь.
Как в зубную пасту добавляют полоски?
Я прищурился. Что?
Изучая страницу, продолжил читать.
Какой язык появился первым? Почему клей не прилипает к внутренней поверхности тюбика? Боксерский ринг (круг). Разве не будет правильнее называть его боксерской площадкой (квадрат)? Почему экстрасенсы никогда не выигрывают в лотерею?
Мои губы растянулись в улыбке. Я стал листать, просматривая каждую страницу, заполненную от первой до последней сорочки с обеих сторон. Ни дат, ни полных предложений. Просто всякая всячина, бессмысленные наброски, маленькие рисунки, большие рисунки, рецепты, списки, отрывистые мысли и... вопросы.
Вопросы на каждой странице.
Почему крышки гробов прибивают гвоздями? Брови тоже относятся к волосяному покрову лица? Как надеть наручники на однорукого человека? Если привидения могут проходить сквозь стены и скользить по лестницам, почему они не проваливаются через пол? Маленькие конфеты называют забавными. Но разве большие есть не забавней?
Моя грудь сотряслась от смеха. Да, вопросы.
Помню, ее папа... и Джаред, и Мэдок, и Джекс – все они жаловались, что маленькая Куинн задает слишком много вопросов. Она всегда была любопытной и любознательной, и даже меня это порой раздражало. Вообще-то, в обществе Куинн ни дня не обходилось без паузы для ответов на все ее вопросы.
Поэтому Джульетта подарила ей дневник. Чтобы она могла записывать интересующие ее вопросы, а потом они вместе находили бы на них ответы. Однако, спустя несколько лет, Куинн перестала искать ответы. Она просто хотела задавать вопросы, полагаю. Просто ради интереса.
Добравшись до страницы, над которой Куинн работала сегодня, я провел пальцами по шероховатой бумаге, испещренной вмятинами от давления ручки, и заметил последний вопрос в конце листа.
А вдруг он женится раньше, чем я повзрослею?
86. Тизеры из новеллы Практически никогда
Тизеры из новеллы Практически никогда (Потерянная дружба #4.5), дата выхода – 17.01.17
Куинн
– Так не пойдет.
Я слышу голос матери, доносящийся из офиса в конце коридора, и натягиваю свою черную толстовку, пока крадусь на носочках по паркетному полу.
– Ты ломаешь ее, Джейсон.
– С ней все в порядке, – рявкает мой папа. Слышится шорох бумаг. – Ты беспокоишься по пустякам. Как обычно.
Остановившись у стены, я начинаю медленно пробираться ближе к офису, стараясь не шуметь.
Она. Значит, это про меня, полагаю. Когда родители говорят таким тоном, практически всегда оказывается, что они обсуждают меня.
Узкая полоска света просачивается через приоткрытую дверь. Заглянув внутрь, вижу отца, стоящего позади стола. Он раскладывает документы, в то время как моя мама стоит с другой стороны и пристально смотрит на него.
Нет ничего необычного в том, как папа отводит глаза, разговаривая с мамой. Словно от одного взгляда на нее он может сдаться.
– Джаред и Тэйт арендовали дом на лето в Хантингтон-Бич, – говорит она. – Я отправлю ее с ними.
Он наконец-то быстро поднимает глаза и сердито смотрит на маму. Мое сердце начинает колотиться, потому что мне знаком этот взгляд.
– Черта с два! – рычит отец. – Наша дочь останется с нами.
– Ей нужна передышка! – возражает мама. – Она круглая отличница, и ты все равно заставляешь ее посещать репетитора по математике, чтобы обогнать школьную программу. Куинн ходит на гимнастику, играет на пианино, состоит в компьютерном клубе, занимается с репетитором испанским три раза в неделю, в дополнение к французскому, который учит в школе. Я хочу, чтобы у нее было свободное лето!
– Куинн нравится учиться. Она сама сделала такой выбор.
– Потому что она любит тебя, – говорит мама, – и хочет, чтобы ты ею гордился.
– Я горжусь, – резко отвечает он. Я вижу, как его грудь начинает чаще подниматься и опадать, когда папа кладет ладони на стол. – Я всегда хотел только одного – чтобы она была счастлива. И тебе это известно.
