- А какого лешего? Видишь, вечереет! Так с тобой еще на заставу напорешься. Черт дернул меня с тобой ехать на твоей кляче! Ну куда ей за моей угнаться! - кричал я все громче.
Ехали мы отнюдь не рысью, а просто тихим шагом.
- Стой! Восемь! - раздался из темноты требовательным вопрос.
- Какой восемь? Какой восемь? - сразу ответил Миша. - Не видишь, помощник командира части едет. Восемь, восемь...
- Да слышу, слышу, я так, для порядка... Восемь, - продолжал он уже более миролюбиво.
- Не знаем мы пароля, - ответил ему я.
- Так бы и сказали. Вона карнач, он вам скажет.
Пароль был "тринадцать".
Это значит, что на оклик восемь нужно было добавить число, дававшее при сложении тринадцать, то есть пять.
Когда карнач сообщил мне пароль, я подумал честолюбиво: "Черт возьми, ведь пароль тринадцать, а число это для меня явно везучее. Чем черт не шутит, а?"
И я стал любовно поглаживать немецкий чемоданчик с сургучными печатями.
Дав удила коню и волю фантазии, я принялся строить всякие радужные планы. Конечно, я не был разведчиком, только вчера взявшимся за это дело, и уже хорошо знал, что все на свете профессии - это труд, труд кропотливый и дающий результаты по капле, по песчинке, труд многих людей, но... была темная ночь, пароль был тринадцать. Возле меня не ругался придирчивый Ковпак, не "воспитывал" меня Руднев, и мог же я хоть в это неслужебное время фантазировать, о чем мне угодно.
"Тем более, - думал я, - ведь это же все реально. Чемодан с документами немецкого генштаба...
- стратегия!!!
...или по крайней мере пресловутого Клейста...
- оперативное искусство!!!
...дневники летчиков, оберста и других важных персон...
- ну хотя бы что-нибудь из немецкой тактики!!!
...в моих руках".
Нет, юноши и девицы, идущие на первое свидание, ничего вы не понимаете! Вы не знаете, что значит дрожать от волнения темной ночью ранней весны.
Три дня и три ночи мы сидели с переводчиком Мишей над содержимым чемодана. Серной кислотой догадки мы пытались проникнуть в смысл документов. Там была и книга шифровок штаба Клейста за сорок второй год и много, много карт: отчетных, оперативных, карт с приказами... И среди них одна большая километровка, еле помещающаяся на полу комнаты, а на ней наверху надпись: "Von russischer Karte abgelegt".
И на карте - вся Изюм-Барвенковская операция. Ее начало и развитие. Поползав по остальным картам, я увидел ее конец.
В эти дни я впервые ощупью бродил по большим штабным дорогам, по глухим тропам, перекресткам и тупикам войны.
"Да, - думалось мне. - Недаром пароль был "тринадцать" в этот ясный весенний день - весенний и ветреный день 2 февраля, прижимавший немецкие самолеты к земле, к верхушкам тополей и ясеней, столетиями росших в парках польских магнатов на украинской земле".
18
Мы простояли в Большом Стыдне дня четыре. Кроме работы над документами группировки фон Клейста у меня было много других забот. Не обошлось и без неприятностей. Захваченный Ленкиным бургомистр сбежал в третью ночь. Часовой дал по нему несколько выстрелов и слышал, как он вскрикнул, но найти его так и не могли. В ночной темноте-неразберихе толстопузый бургомистр скрылся, как иголка в пуховой подушке.
После памятного случая под Владимирцем мы стали все больше интересоваться националистами. Я провел с разведчиками несколько инструктивных бесед, потребовав от них сведений об этом новом, нами еще не изученном противнике. К моменту нашего прихода в район Большого Стыдня мы уже располагали большим количеством фактов, но еще полностью не разобрались в них. Данные указывали на прямую связь националистов с немцами, с гестапо, с жандармерией. Особенно там, где верховодили галичане, сразу появлялась связь с немцами, иногда очень скрытная, тщательно законспирированная, а иногда и открытая.
Еще во время стоянки в Глушкевичах в декабре 1942 года до нас доходили смутные слухи о каком-то Тарасе Бульбе. В Большом Стыдне мы все чаще слышали новое имя - "Муха". Мы уже знали, что большинство националистических атаманов тщательно скрывает свои настоящие имена и действует под кличками или, как они называли свои вымышленные имена, "псевдо". Муха - это было явное псевдо. Разведка и охранение второго батальона Кульбаки, выдвинутого нами заслоном от Ровно километров на восемь южнее Большого Стыдня, столкнулись с вооруженной группой националистов. Боя с Кульбакой они не завязывали, но в то же время на переправе через реку Горынь заняли оборону фронтом к нам и задержали несколько разведчиков. Одного из них, подержав некоторое время, отпустили к нашему командованию с предложением начать переговоры. Кульбака согласился и пригласил к себе парламентеров, потребовав, чтобы это были обязательно ответственные лица. Когда они к нему явились, он задержал их, потому что продвигавшаяся вторая группа разведчиков его батальона была обстреляна цепями противника. Пришлось вмешаться в это дело Ковпаку. А так как парламентеры все равно были уже задержаны, то мы и решили вызвать их к себе и самим выяснить, что же это за люди.
Парламентеры были доставлены в штаб. К нашему удивлению, оба оказались молодыми хлопцами лет двадцати - двадцати пяти. Один из задержанных был командиром националистического формирования, носившего название "курень". Высокий прыщавый блондин в штатском пальто, с шелковым кашне на шее и в очках на угреватом носу, быстрый, подвижной, с уверенными глазами. Руки у него были потные, с длинными пальцами, нервно перебиравшими борта модного пальто. Второй - высокий, черноволосый. Хрящеватый нос с горбинкой, упорный взгляд карих глаз и широкая ладонь мужицких рук. Одет в крестьянский кожух с расшитым воротником, из-под которого выглядывал бархатный лацкан немецкого мундира. Это и был Муха. Молодой человек лет двадцати пяти, но когда разговор пошел в открытую, выяснилось, что ему и того меньше.
Вначале с помощью довольно нехитрых уловок он пытался выяснить цель нашего прихода и направление дальнейшего маршрута. Руднев легко избегал прямого ответа на его вопросы, которые были наивны, но не на все мы могли отвечать, а Ковпак только улыбался, пощипывая бородку. Парень был, видимо, не из терпеливых дипломатов, так как уже через десять минут он откровенно заявил:
- Скажить, куда и для чого идете, и я дам наказ пропустыть вас...
Ковпак не выдержал и ответил ему своей любимой поговоркой:
- Здоровый ты вырос, хлопче, а у твого батька був сын недотепа.
Я полагал, что это означает конец дипломатических переговоров, но, к нашему удивлению, чернявый хлопец сначала приподнялся, оскорбленный, а затем снова сел и, овладев собой, сказал:
- Не знаю, як вас звать и кто вы будете, а на вашу мову я скажу одно: батька мого нимець застрелыв, а я вырвав у нимця автомат и троих жандармив до земли прышыв... И с того времени я с германом веду свий счет...
Но тут он встретил взгляд своего напарника и осекся. Мы хотели продолжать этот разговор, но Муха молчал. Стал говорить прыщеватый блондин. Он обнаружил неожиданную покладистость и резво пошел на уступки. Просил только, чтобы мы дали им день сроку, и они пропустят нас в любом направлении.
На этом и договорились.
Парламентеры поднялись. Ковпак, хитро прищуриваясь и потягивая цигарку, вдруг спросил:
- Ну, а за що вы боретесь, хлопчики?
- Як за що? - отвечал Муха. - За самостийну Украину.
- Ага, понятно. А против кого? - в упор спросил он прыщавого.
- Против нимакив, - отвечал Муха.
- Ты подожди, хлопче, - отмахнулся от него Ковпак, - не тебе пытаю, ты ж мужик необразованный, а от пускай воны скажуть.
Глаза прыщавого забегали, он встал и быстро стал бормотать заученные слова:
- Або загынешь в боротьби за волю, або добьешься своего. Мы боремось за Украину, без московского империализма, мы за то, щоб каждый украинец в своей хате був сам соби пан...
- Вот сукин сын, - тихо сказал мне Руднев.
Ковпак кинул в нашу сторону сердитый взгляд и быстро обернулся к Мухе.
- Ну, а ты, хлопче, тоже так думаешь?
Муха молчал.
Ковпак не отступал:
- Скоро Красная Армия придет, так вы що, против нее тоже воевать будете?
- Будем! - не задумываясь, ответил прыщавый.
- А ты, хлопче? - настаивал Ковпак.
Муха молчал.
- А теперь еще один вопрос к вам, господин. Вот вы сами, своими руками, сколько немцев убили?
- Ну, это уж лишнее, - отвечал тот, - и значения это не мае ниякого.
- Так чьими же руками вы будете с нами воевать? - не унимался Ковпак. - Его руками? - указал он на Муху.
Оба молчали.
- Да, хлопчики, - затягиваясь цигаркой, говорил Ковпак, - неважное ваше дело, бес-пер-спе-ктив-но-о-е... Поняв? Погибель вас ждет.
Криво улыбаясь, прыщавый выдавил из себя, видимо, где-то вычитанную фразу:
- Ну, и что же из того? Хоть погибнем, но зато попадем в историю.
- А! Разве что так, - засмеялся Руднев.
Они ушли.
19
Простояв дня четыре в Большом Стыдне, отряд двинулся дальше. От Припяти более двухсот километров мы шли все время на юг, в обход Сарнского узла с запада, а сейчас круто повернули на восток, в обход Ровно и Новоград-Волынска.
