— Ко мне, Стомп, — позвала Бесси собаку. В эту минуту у нее мелькнула надежда, что письмо могло быть от Джона.
Собака повиновалась неохотно. Между тем туземец, видя, что животное удалилось от него на почтительное расстояние, двинулся вперед. Нисколько не стесняясь присутствием Бесси, он уселся перед нею на корточки.
— Что это такое? — спросила Бесси по-голландски, и ее губы задрожали от волнения.
— Письмо, — отвечал посланный.
— Давайте его сюда.
— Нет, мисси, я не отдам письма, пока не удостоверюсь, что оно адресовано на ваше имя. Светлые вьющиеся локоны — раз, — при этом он загнул палец, — да, совершенно верно. Большие голубые глаза — два; и это вполне правильно. Высокого роста, стройная и красивая. Да, письмо адресованное именно вам. — С этими словами он сунул письмо почти к самому носу девушки.
— Откуда оно, — недоверчиво спросила Бесси, отступая назад.
— Из Ваккерструма.
— От кого?
— Прочтите и узнаете.
Бесси взяла письмо, завернутое вместо конверта в старую газету, и принялась вертеть его в руках. Мы в большинстве случаев относимся недоверчиво ко всем подозрительным посланиям; настоящее же письмо было в этом отношении из ряда вон выходящим. Начать с того, что на его грязной оболочке не имелось никакого адреса, что было несколько странно. Во-вторых, письмо было запечатано монетой в три пенса.
— Уверены ли вы, что письмо это адресовано именно мне? — еще раз переспросила Бесси.
— Разумеется уверен, — отвечал посланец с грубым смехом. — Немного найдется в Трансваале таких девушек, как вы. Я не ошибся. — И он снова принялся за свой перечень примет: — Светлые вьющиеся локоны и т. д.
Бесси распечатала конверт. В нем она нашла письмо, написанное на простом листе бумаги красивым, но не вполне уверенным почерком, чрезвычайно ей знакомым.
Ею овладело предчувствие какого-то несчастья. Письмо было от Фрэнка Мюллера и гласило следующее:
Лагерь под Преторией, 15 февраляДорогая мисс Бесси!
Хотя в последнее наше свидание мы поссорились с вами и с вашим добрым дядюшкой, тем не менее я все же беру на себя смелость сообщить вам печальную новость и отправляю письмо с особым нарочным. Вчера со стороны несчастных осажденных, которые успели отощать, как волы перед весной снова была сделана вылазка. Счастье по-прежнему благоприятствовало оружию буров. Роой батьес бежали, оставив в наших руках перевязочный пункт и увозя с собой множество убитых и раненых. Среди убитых был и капитан Нил…
При этих словах сдавленный крик вырвался из груди Бесси, письмо выпало из ее рук, она прислонилась к одной из колонн веранды, чтобы не упасть.
Туземец оскалил зубы и поднял письмо, которое тут же и вручил ей.
Она взяла его и продолжала чтение, уже как бы в забытьи:
…тот самый, что жил на ферме вашего дяди. Яан Анселъ убил его выстрелом из ружья, а Роой Дирк Свиссен и готтентот Каролус видели, как он был поднят и унесен. Сам же я при этом не присутствовал. Весть эта для вас, конечно, будет очень печальна, но что же делать — таковы случайности войны, а он пал как храбрый воин, в честном бою. Передайте мой привет вашему дяде. Мы расстались с ним в ссоре, но я надеюсь доказать ему, что со своей стороны не питаю к нему никакого чувства злобы. Верьте мне, дорогая мисс Бесси.
Ваш покорный и преданный слуга Фрэнк МюллерБесси спрятала письмо в карман, а затем ухватилась за колонну и продолжала стоять в этом положении все время, пока солнце не скрылось за горизонтом и пока сумерки не сгустились над землей. Убит! Убит! Свет ее жизни погас, как погасло дневное сияние, и в ее сердце образовалась пустота.
Она не знала, сколько времени простояла таким образом с широко раскрытыми глазами, глядя на заходящее солнце, которого даже не замечала. Она потеряла счет времени; все предметы виделись ей как бы во сне. Единственное, что с поразительной ясностью и отчетливостью представлялось ее уму, — это жгучая мысль, что Джона уже нет на свете!
— Мисси, — попробовал нарушить молчание вестник несчастья, устремив свой единственный глаз на бледное и печальное личико Бесси, и при этом зевнул.
Ответа не было.
— Мисси, — заговорил он опять, — будет ли какой-нибудь ответ? Мне пора идти. Мне необходимо успеть вернуться в лагерь, чтобы видеть, как буры возьмут Преторию.
Бесси обратила на него блуждающий взгляд.
— Ваше послание не требует ответа, — промолвила она, — что потеряно, того уже не вернешь.
Кафр разразился хохотом.
— Да, конечно, я не могу передать вашего ответа капитану, — сказал он, — я сам видел, как Яан Ансель застрелил его. Он упал вот так, — с этими словами он повалился на землю, показывая на собственном примере, как падает человек, сраженный пулей. — Нет, я не берусь передавать ему вашего ответа, мисси, — продолжал он, поднимаясь с земли и снова усаживаясь на корточки, — впрочем, не думайте, что я отказываюсь, я доставлю ваше письмо Фрэнку Мюллеру. Живой бур все же лучше мертвого англичанина, а Фрэнк Мюллер славный жених для любой девушки. Если вы закроете глаза, то, пожалуй, не заметите разницы.
— Вон! — закричала Бесси задыхающимся голосом и сделала повелительный жест рукой.
В этом единственном слове заключалось столько затаенной энергии, что кафр мигом был уже на ногах. Между тем старый пес Стомп, с неодобрительным ворчанием наблюдавший все время за происходившим, принял невольное движение госпожи за сигнал к наступлению и, бросившись на оскорбителя, схватил его за горло.
Так как собака была из числа довольно крупных, то легко опрокинула противника за спину. Затем последовала дикая сцена, во время которой человек оглашал воздух проклятьями и ругательствами и напрасно старался ударить врага. Собака же терзала его с таким ожесточением, что едва ли он когда-либо в течение всей своей последующей жизни мог изгладить воспоминание об этой борьбе.
Бесси ничего не слышала и не видела из того, что происходило возле нее. Тем временем подошел ее дядя в сопровождении двух кафров, тех самых, за странными движениями которых она наблюдала полчаса тому назад.
— Эго что такое? — воскликнул Крофт своим могучим голосом. — Пошел! — прикрикнул он на собаку. И Стомп, повинуясь голосу хозяина и побуждаемый сыпавшимися ударами новоприбывших, выпустил жертву. Кафр тотчас вскочил на ноги, совершенно истерзанный и искусанный, и с минуту стоял, не говоря ни слова. Затем, обратив свое окровавленное лицо к Бесси и свирепо поводя единственным глазом, туземец с дикими проклятиями и ругательствами стал потрясать перед нею кулаками.
