Федоров, депутаты, пресса… Все в доме. Снизу, с первого этажа, доносятся радостные, возбужденные голоса…
Попросила Ирину, чтобы ко мне пришли женщины, кто в эти дни были здесь, в доме, с нами. Мы обнялись, всплакнули. Я поблагодарила их за все, что они сделали для нас и что разделили с нами.
Вошел Анатолий: «Михаил Сергеевич дал команду – собираться. Улетаем. Вещи пусть остаются. Их упакуют и отправят следующим рейсом, на котором вылетят все наши “москвичи”».
22 августа, четверг
Форосскую резиденцию покинули в 11 часов ночи 21 августа. Перед глазами последнее впечатление: возбужденные, взволнованные лица «спасателей» и «затворников», как метко заметил кто-то, «новых советских зеков». Но теперь, к счастью, уже бывших.
Ксенечка в машине рядом со мной. Ссутулилась, прижалась: «Я боялась, бабулечка… Боялась, когда увидела людей с автоматами… Совсем испугалась, когда мама вбежала в комнату и сказала: «Быстро… собираемся… улетаем домой, в Москву». Я так хотела спать!»
…За окном машины темень. Кончился арест, 4 дня назад оборвался наш отпуск. Оборвался вдруг, внезапно. Все последние годы Михаил Сергеевич по тем или иным обстоятельствам прерывал свой отпуск. Но так… Буду ли когда-нибудь еще в Тессели, на форосской даче? Быть не хочу. Как бы ни распорядилась судьба: будет Михаил Сергеевич Президентом страны или нет, останется форосская дача резиденцией Президента в Крыму или не останется. Слишком много нравственных и физических мук связано у меня с ней… Три года назад на волосок от смерти здесь была моя дочь.
Вылетели с аэродрома в Бельбеке, на самолете А. В. Руцкого. Расположили нас в отдельном маленьком салоне. Михаил Сергеевич пригласил А. Руцкого, В. Бакатина, И. Силаева, Е. Примакова, А. Черняева, И. Борисова, О. Климова, Б. Голенцова. Настёнка заснула на боковом сиденье около Ирины, Ксенечка, свернувшись, – на полу. Но, как говорят, в тесноте, да не в обиде. Главное, все вместе.
…В этом же самолете летит Крючков, сидит в отдельном отсеке.
…Вели разговор, толковали обо всем, что произошло за эти дни в Москве, стране, в крымской резиденции Президента, что пережили, как пережили. Говорили о нашем времени, о людях в нем. Александр Владимирович рассказывал о защитниках Белого дома, как за 2 часа обучил людей держать цепь, об офицерах охраны, прилетевших с ним спасать Президента. Ни один из них не отказался, не остался в московском аэропорту, хотя знал о возможности трагического исхода полета. Вадим Викторович и Евгений Максимович рассказали, как они готовили текст заявления, с которым выступили 20 августа. Показали текст, я оставила его у себя: «Считаем антиконституционным введение чрезвычайного положения и передачу власти в стране группе лиц. По имеющимся у нас данным, Президент СССР М. С. Горбачев здоров. Ответственность, лежащая на нас как на членах Совета безопасности, обязывает потребовать незамедлительно вывести с улиц городов бронетехнику, сделать все, чтобы не допустить кровопролития. Мы также требуем гарантировать личную безопасность М. С. Горбачева, дать возможность ему незамедлительно выступить публично». Заявление это отказался подписать член Совета безопасности, министр иностранных дел СССР – А. А. Бессмертных.
Приземлился самолет в Москве в 2 часа ночи, во Внуково-II. В аэропорту много встречающих. Плотным кольцом окружили Михаила Сергеевича. Ирина и я с детьми сразу садимся в машины. Меня бросает в дрожь. Не могу совладать с собой…
24 августа, суббота
Москва прощается с Владимиром Усовым, Дмитрием Комарем, Ильей Кричевским. Сотни тысяч москвичей в похоронной процессии. Верю, их скорбь и боль разделяют миллионы.
26 августа, понедельник
Чувствую себя неважно. Стараюсь выполнять все предписания врача. Иринка тоже больна.
Вновь и вновь переживаю случившееся. В сознании одна за другой всплывают детали, на которые раньше как-то не обратила внимания.
Перед отъездом Плеханова из Фороса (он вместе с нами прилетел туда 4 августа, побыл дня два-три и улетел в Москву), в беседе, на вопрос Михаила Сергеевича: «Как обстановка в Крыму?» – ответил: «В общем, ничего. Но мы немного усилили охрану на море, добавили группу аквалангистов». Было это действительно вызвано необходимостью охраны Президента? Или же реализацией определенного плана по его изоляции?
В этой же беседе Плеханов настоятельно просил отпуск для Медведева. Хотя, на взгляд Михаила Сергеевича, никаких объективных причин для этого не было.
13 и 14 августа Анатолий заметил, что на смену стоявшему обычно у входа в бухту «сторожевику» № 026 пришел другой, иного типа «сторожевик». Это был большой корабль, который раньше можно было видеть только в бинокль на линии горизонта.
Каждый день, утром, Анатолий встречался с Медведевым на теннисном корте. 18 августа, когда расходились, Анатолий спросил: «Владимир Тимофеевич, завтра будем играть?» (19-го намечался отлет Михаила Сергеевича в Москву, и Анатолий решил уточнить, если они будут встречаться, то когда). Медведев ответил: «Вообще, не знаю… У Михаила Сергеевича ведь радикулит». Анатолия это удивило, и за завтраком он спросил у нас: «Вы поменяли день отлета в Москву? Перенесли на 20-е?»
Когда 15 августа Михаилу Сергеевичу срочно понадобилась дополнительная медицинская помощь, доктор Лиев, который должен был ее оказать, прилетел только через двое суток. Причины задержки до сих пор неясны.
Подмосковная резиденция Президента страны 19, 20, 21 августа была также «в обороне». Офицеры службы Президента, оставшиеся в Москве – некоторые из них в связи с обстановкой прервали отпуск, – вооружились по собственному почину и заняли оборону «объекта».
Владимир Анатольевич Бондарь рассказывает: «Были поражены, когда узнали, что Медведев в Москве. К нам не приехал. Появился ночью в аэропорту, когда прилетел Михаил Сергеевич, а утром 22-го здесь, в резиденции, на даче. Оказывается, он даже не был разоружен в Крыму. Мы предложили ему сдать оружие». Олег Анатольевич говорит: «Если бы Медведев в Форосе 18-го дал нам сигнал, была бы арестована вся “делегация”».
Офицеры личной охраны Президента, не предавшие его. Оставшиеся в трудную минуту рядом с ним. Молодые, сильные, красивые ребята. Красивые не только внешне, но и благородством человеческого духа, офицерского долга.
27 августа, вторник
Четвертый день читаю, перечитываю, снова перечитываю письма Михаила Сергеевича. Все. Я прощаюсь с ними. Уничтожаю одно за другим. Сердце сжимается, слезы застилают глаза… Строчки нашей жизни, нашей судьбы. Они написаны мне и принадлежат только мне. Я не хочу, чтобы чужие, недобрые руки когда-либо прикоснулись к этим листочкам. Не хочу, чтобы кто-то издевался над дорогими для меня словами, мыслями и чувствами.
* * *
Путч провалился. Демократы празднуют победу, говорят о консолидации сил, о свободе, обновлении общества, воплощении в жизнь долгожданных реформ.
Но что происходит с нами сегодня? Идет обострение национальных, экономических
