Он ощущал рядом присутствие людей — враждебных, настороженных, растерянных. Несколько слабее, но все же ощущал и большие массы людей на поверхности. Открывшиеся сенсорные способности — или, быть может, это было только воображение? — рисовали ему сейчас, как жандармы спешно занимают позиции у окон, вооружившись винтовками из оружейной комнаты. Как офицеры из числа аристократов возводят вокруг здания магический щит, вибрирующий, словно жаркое летнее марево. Как в этот щит вливается щедрая порция силы, направленная откуда-то с первого подвального этажа — это вступил в игру поднимающийся по лестнице граф. Как с крыши здания генерал Радлоф, создав при помощи магии звуковой усилитель, требует от атакующих сложить оружие.
Самих атакующих Герман чувствовал хуже. Судя по звукам, там была артиллерия. Наверняка, гвардейская артиллерийская бригада. Но и без пехоты, конечно, тоже не обошлось. И, конечно, их предводитель — наверняка, это Ермолов — ведет сейчас переговоры с Радлофом, а заодно пытается повлиять и на его подчиненных.
Те же люди, которые находились ближе, чувствовались очень хорошо.
Один раз прямо перед ним из-за угла вскочил жандармский корнет с револьвером, и Герман увидел его задолго до того, как корнет появился в поле зрения. Просто заметил сияющий человеческий силуэт прямо сквозь стену.
Корнет вытаращил глаза на спокойно идущего по коридору Германа и попытался выставить револьвер перед собой, но Герман отбросил его к стене силовой волной. Тот проводил Германа взглядом, полным ужаса, но сделать ничего не мог, словно был прибит к стене гвоздями.
В другой раз, уже у самой лестницы, ведущей наверх, к свободе, путь Герману преградила баррикада, спешно собранная из нескольких письменных столов, из-за которой торчало три или четыре револьверных дула и два винтовочных. Едва Герман появился из-за поворота, как они принялись палить по нему, но не причинили ни малейшего вреда.
— Отставить! — рявкнул Герман. Воцарилась тишина, кто-то за баррикадой испуганно икнул.
— Стоять, не двигаться! — проревел толстый вахмистр, который, видимо, был в этой команде за главного. — Стрелять будем!
— Стреляйте! — ответил Герман безучастным голосом.
Они снова выстрелили. Пули ударились о выставленный Германом щит и исчезли в малиновых всполохах.
Несколько секунд ничего не происходило. Затем вахмистр махнул рукой, чтобы стреляли еще раз. Один из жандармов, совсем молодой мальчишка, вроде корнета Вихрова, бросил винтовку и побежал по коридору назад, мимо лестницы. Другой, черноусый, побежал за ним, держа в руке бесполезный револьвер. Еще несколько мгновений, и остальные устремились за ними следом. Герман им не мешал. Он дождался, пока последний из беглецов скроется за поворотом, прошествовал к лестнице и стал подниматься
Едва он ступил на первую ступеньку, как наверху вновь раздался взрыв, и лестница заходила ходуном у него под ногами. На секунду Герману подумалось: а ну, как Оболенский предпочел бы, чтобы ненужный свидетель погиб под обломками тюрьмы, нежели чтобы он дал показания?
Впрочем, в таком случае могучий стихийный маг, вероятно, обрушил бы на Московское управление гору или что-нибудь в этом роде. Пока же было больше похоже на то, что защитников здания хотят деморализовать и вынудить к сдаче, а если не выйдет, то облегчить штурм. Впрочем, к тому моменту, как он начнется, Герману в любом случае лучше было бы выбраться из подвала.
Он преодолел один этаж, никого более не встретив. Очевидно, почти весь личный состав был сейчас наверху, готовился дать отпор штурмующим. Если к зданию в самом деле подошла гвардия, то шансов у плохо вооруженных жандармов нет никаких, тем более, что и боевые маги в гвардии сильные.
Нет, по-хорошему, Радлофу и компании стоило бы уже сдаться, игра проиграна. Однако они, по всей видимости, чего-то ждут. Какое-то еще подкрепление? Лейб-гренадерский полк Паскевича? Очень, очень не хотелось бы. Это будет настоящая война на улицах Москвы. И так-то уже наверху, судя по звукам, царит настоящий ад.
В следующий миг лестничный пролет преградил высокий барьер, сотканный из чистого пламени. Герман такого раньше никогда не видал, но нутром почувствовал исходящую от барьера опасность. Это не был обычный щит. Это было оружие.
Наверху же пролета он заметил едва различимую фигуру в зеленом. Граф. Что ж, вот они и встретились снова. Посмотрим, ваше сиятельство, так ли вы хороши в сражении с противником, который не прикован цепью к столу.
Герман немного потянул силу в себя, и, когда почувствовал, как волна энергии переполняет его, выбросил ее вперед. Он даже не сформировал никакого заклинания, это был просто поток чистой энергии, настолько мощный, что в нашем мире он материализовался в виде сияющей голубоватой волны. Волна ударилась о барьер, и Германа едва не свалило с ног последовавшим ударом. По зданию прошла дрожь, зашатались стены, а граф наверху едва удержался на ногах, схватившись за перила лестницы. Жар был такой, словно Герман оказался в печи. Он с трудом открыл глаза и обнаружил, что барьер выдержал его удар и все еще на месте.
— Стойте, идиот, — выкрикнул граф. — Еще немного, и вы разрушите здание к чертям, и все погибнут. И вы тоже. И куча ваших сослуживцев.
— Ваши предложения? — поинтересовался Герман.
— Сдавайтесь, — произнес граф. — С минуты на минуту сюда явится Его Величество. Лично. Последний раз он лично принимал участие в наказании бунтовщиков полвека назад, но теперь, конечно, не применет явиться. Вы даже представить себе не можете ту мощь, которую он вас всех обрушит. Лучше сдайтесь сейчас, тогда у вас есть шанс выжить.
Граф овладел собой, и говорил это теперь размеренным, высокомерным тоном, как нечто, в чем он был глубоко убежден. Однако что-то, быть может, легкая дрожь его голоса дала Герману понять: он… не то чтобы прямо лжет… скорее, он не уверен в своих словах. Что-то идет не по его плану. Вероятно, все.
Если сюда пришли войска, значит, по меньшей мере, часть сподвижников Оболенского не арестована. Нет, не все так замечательно у противника. Может быть, и насчет императора тоже липа. Император, властелин времени, никогда не опаздывает. Посчитал бы нужным — был бы уже здесь.
— Сдавайтесь сами, граф, — ответил Герман. — Вы проиграли. Меня вы здесь не удержите, и натиск армии тоже не остановите.
— Идиот! — отчаянно выкрикнул граф, и даже сквозь мерцание барьера Герман увидел, как его лицо налилось краской. — Вы все испортили! Все!
Он весь дрожал, пальцы его судорожно сжались, и в следующей миг барьер резко устремился в сторону Германа. Однако тот среагировал мгновенно и выставил на
