А панталоны мы надеваем снова в том же вонючем туалете. Пацаны называют его сортир, и правильно. После занятий никто, наверное, не может понять, чего это мы топчемся у этого сооружения. Ведь внутри школы есть более цивильное место аналогичного назначения. Главное в этом деле — не забыть надеть, идя домой.
Новый год на носу. А тетрадь-то отдавать надо! Перечитаем-ка. Однако!
Бурную жизнь я прожила. Пусть завидуют, кто жил иначе. Но как это можно читать при всех? Это немыслимо.
Так и скажу Наташке.
И еще.
Радость у меня великая. Чуть не забыла. Я по этому поводу приготовила речь.
Господа и товарищи! Воспитанницы благородных пансионов и обитательницы домов терпимости! Пионерки и комсомолки! Христианки и католички! Буддистки и иудеи!
Принцессы и нищенки! Женщины-космонавтки! Русские и не очень!
К вам обращаюсь я!
Какой праздник самый лучший, самый долгожданный?
Новый год? Нет!
Пасха? Нет!
Первое мая? Нет!
Рождество? Нет!
День рождения? Нет!
День независимости? Нет!
Восьмое марта? Ближе.
Что же тогда?
Женский праздник.
Настоящий женский праздник — это когда ты думаешь, что залетела, а потом оказывается, что — нет. Мужикам этого не понять. У них нет такого чудесного праздника. У-у! Мерзкие твари. Да чтоб я после этого допустила кого-нибудь из вас к себе без презерватива? Дулечки! Вот вам, вот вам! По два сразу будете надевать, кобели проклятые!
У меня сегодня праздник. Настроение чудесное. Оказывается, солнце все еще светит. Даже странно, вчера его не было, и небо было абсолютно черным. Тут физик давеча повествовал нам про абсолютно черное тело, я мало что поняла, и когда настала пора задавать глупые вопросы, я подняла лапу и спросила что-то такое, что он, бедолага, вздохнул и велел остаться после уроков мне и Семиной.
У нее пара в тетради по задачкам, а я не усвоила материал.
С Семиной физик управился быстро. Она кое-как решила пару задач, и он поставил ей трояк. Заодно, «чтоб не скучала», дал десяток задач на дом.
— Я тебя подожду? — спросила она, надевая пуховый платок.
— Не надо, я сегодня иду к бабушке, — ответила я. И она упорхнула.
Я соврала ей. Нарочно.
— Ну что, Минкина, почему ты стараешься срывать мои уроки?
Я ожидала любого вопроса, но не этого. Вообще, взрослые умеют задавать такие совершенно идиотские вопросы. Самый известный из них: «почему ты балуешься»?
Ну, что на него можно ответить? Вопрос физика был из той же серии. Но он ждал ответа.
— Я не стараюсь, — начала я.
— Ты вредишь мне.
— Я не… — нужный глагол не получался. «Врежу» или «вредю»? Я молчала.
— Ты все время хихикаешь, задаешь глупые вопросы.
— Я не все понимаю, поэтому спрашиваю.
— Все ты понимаешь. Вместо того, чтобы помогать мне, быть другом учителя…
Ого! «Друг учителя» — это что-то новое. Это мы еще не проходили.
— Ты вместо этого постоянно ехидничаешь и смущаешь меня.
Смущаю? Вот это да! Эту тему надо развивать!
— Как это я Вас смущаю? — спрашиваю я голосом овечки первого месяца жизни.
— Не мне тебе рассказывать — как! Почему ты балуешься?
Здравствуй, детство мое золотое! Только что вспоминала такой вопрос.
— Я не балуюсь. Не сердитесь на меня.
— Чтобы такого больше не было.
Он строг. Мы сидим рядом за его столом. За окном уже совсем стемнело. Мы учимся во вторую смену до пяти-шести часов вечера, а тут еще пришлось задержаться.
— Ладно, вот тебе три задачки на дом, — он внезапно добреет.
Он поворачивается, берет пару листиков и дает мне. При этом его колено слегка упирается в мое бедро. Я кладу тетради и учебник в сумку, принимаю исходное положение, мы снова сидим, как в самом начале, вот только его колено так и остается прижато к моей ноге.
Я не отодвигаюсь.
— Ну, что, пора заканчивать? — спрашивает он.
Не знаю, вроде только начали. Это я думаю про себя.
— Да, уже темно на улице, — а так я отвечаю ему.
— Ты где живешь?
— Возле курортной поликлиники.
— Мне по пути, давай я проведу тебя.
Меня не проведешь, думаю я. Знаю, что он живет совершенно в другом конце городка, у штаба погранотряда. Это хорошо, что он меня проводит. Волнительно и интересно. Мы выходим из опустевшей школы. Сторожиха запирает за нами двери и ворчит, что мы так поздно. Мы идем по зимней улице. Что-то падает с неба, не то дождь, не то снег. Одно слово — осадки. Физик рассказывает про институт, где он заочно учится, про брата, который работает на Байконуре, и мне кажется, что я знаю его давно-давно. Мне хочется взять его под руку, но я понимаю, нельзя.
Пока нельзя.
Тетрадь Миши
Сбылась мечта идиота! Мы купили автомобиль. У отца права уже были, а меня он стал обучать сам. Уже вторую неделю нет в моей жизни другой радости, кроме как вертеть на пустыре баранку. От этого я и в тетрадь стал писать реже. С другой стороны, если вдуматься, что делать с тетрадью? Отдавать Наташке, как договаривались? Да нет, какие могут быть коллективные читки? Это исключено. Я такого понаписал. Пожалуй, тетрадь я ей отдам, но при условии, что читать никто ничего не будет. Разве что она сама. Ведь здесь в основном все о нас с нею. И пусть она сама решает, что с делать с этими записями.
На личном фронте пока без перемен. Хотя я все чаще задаю себе вопрос: чего это я зациклился на Кате. Вон сколько красивых девушек. В параллельном одни красавицы, в десятом есть достойные кадры. Наверное, вообще лучше больше не якшаться с одноклассницами. Проблем меньше. Теперь я буду ездить на машине, а потому мои потенциальные возможности по части зафаловывания девочек будут неизмеримо выше. Пока я езжу без прав, украдкой, но для того, чтоб мотнуть в дюны, на берег моря, права не нужны. Машина не бог весть какая — четыреста седьмой «Москвич», но это все же автомобиль, а не мотоцикл или велосипед.
Странное дело, Наташка-то моя ходит с Игорем. Вот уж не ожидал. Тоже мне, кореш называется. Хотя, конечно, она ведь теперь свободна. Темп сближения, я смотрю, они взяли бодрый. Игорь тут как-то подошел ко мне и сначала долго мялся, а потом спрашивает, не продам ли я ему пачку презервативов. Продам, отчего не удружить товарищу. Завтра принесу, пообещал я, хотя мог бы отдать сразу, они были у меня в сумке. Дома я вынул пачку, положил на стол и долго смотрел на нее. Меня мучил великий искус. Я достал швейную иголку, меня так и подмывало сделать маленький прокол в центре пакетика. А потом разгладить след ногтем. То-то будет, если Наташа затяжелеет от Игорька! Я долго смотрел на пакетик и вертел в руке иголку.
