Эта книга началась с утверждения, что Фуггер был самым могущественным бизнесменом всех времен. Данное утверждение легко обосновать, поскольку конкуренты сильно ему проигрывают. Конечно, другие тоже оставили след в истории. До Фуггера Козимо де Медичи, прежде всего банкир, а уже потом государственный деятель, правил Флоренцией и использовал свое влияние, чтобы не пускать Францию и Священную Римскую империю в Северную Италию. После Фуггера Самуил Оппенгеймер служил Габсбургам, носил официальный титул «придворного еврея» и привлек деньги других евреев, чтобы спасти Вену от турок в 1683 году, а также Пфальц от Людовика XIV в 1688 году[80]. В сравнительно недавние времена Фрэнсис Бэринг был советником британских премьер-министров, а в США Джей Пи Морган остановил биржевую панику 1907 года[81].
Среди всех предпринимателей в истории лишь Натан Ротшильд сопоставим с Фуггером в степени влияния на экономику и политику, а его жизнь и карьера как бы повторяют жизненный путь Фуггера. Подобно Фуггеру, Ротшильд происходил из многодетной семьи. Он трудился в партнерстве с братьями и, не будучи старшим, сумел возвысить семейный бизнес благодаря своему интеллекту и дерзости. Ротшильд начал деловую карьеру в Германии с оптовой торговли текстилем и, как Фуггер, бросил ткани ради банковской деятельности. Его клиенты, как и клиенты Фуггера, заимствовали на войну с французами. Ротшильд финансировал Веллингтона при Ватерлоо, а затем устроил пятимиллионный кредит для Пруссии. Он ссужал Габсбургов, и те облагородили его титулом барона. Ротшильд, в точности как Фуггер, никогда сам не пользовался этим титулом, в отличие от наследников. Есть и другое совпадение: Ротшильд заключил договор на аренду месторождения ртути в Маэстрасагос в Испании. Этот рудник по-прежнему доминировал в мировой добыче ртути в восемнадцатом столетии. Опять же Ротшильд, как и Фуггер, высоко ценил своевременную информацию. Вспомним знаменитый эпизод, когда он узнал от своих агентов о победе Веллингтона при Ватерлоо на час раньше других финансистов. Любопытно, что эти двое расходились во взглядах на принципиальный вопрос. Фуггер поклонялся двойной бухгалтерской записи. Ротшильд не обращал на нее внимания, и его небрежность в отчетности сводила братьев с ума. Вероятно, Ротшильд сумел бы сделать намного больше денег, если бы обладал аккуратностью и придирчивостью Фуггера.
Утверждение, что Ротшильд и другие великие финансисты не оказали влияния на историю, равного влиянию Фуггера, вовсе не означает, что мы умаляем их достижения. Просто Фуггеру выпало жить в уникальный момент, когда единственный человек мог изменить все. Правительства по-прежнему живут не по средствам. Они нуждаются в финансировании более чем когда-либо. Но вместо того, чтобы привлекать средства физических лиц, готовых рискнуть личными состояниями, они заимствуют у страховых компаний и пенсионных фондов, что разделяют риск дефолта правительства с налогоплательщиками. Мир больше не нуждается в Фуггерах, потому что мы, имея пожизненные страховые полисы и ИПС[82], сами в некотором смысле стали Фуггерами.
Автор журнала «Роллинг стоун» красочно охарактеризовал в 2010 году компанию «Голдман Сакс» как «гигантского спрута-вампира». Основатель немецкой социалистической партии Фердинанд Лассаль в схожих выражениях описывал Фуггеров: «Теперь все в руках банкиров, они – истинные короли наших дней! Кажется, будто в Аугсбурге крутится гигантская шестерня со щупальцами и эти щупальца раскиданы по всей стране и тянут отовсюду золото».
Не приходится сомневаться, что Фуггер был хищником, безжалостно эксплуатировал работников, запугал собственную семью, воевал с Лютером и спонсировал войну против своего же народа ради сохранения статус-кво. Но также он создавал рабочие места, удовлетворял потребности клиентов и стимулировал прогресс, подобно всем, кто был вовлечен в «творческую ярость» зарождающегося капитализма. Дух, который его вел, был тем самым, что побуждает искать лекарства и вакцины, строить небоскребы и изобретать более мощные компьютеры. В социалистической ГДР, на родине Мюнцера, население ездило на «трабантах», пластмассовых «машинах смерти», что практически не модернизировались за тридцать лет выпуска. В капиталистической Западной Германии, на родине Фуггера, население ездило в «Фольксвагенах», BMW, «Мерседесах» и «Порше». Автомобили не просто ездили быстро, но конкурировали между собой в расходе топлива, мерах безопасности, в надежности и стоимости. Соблазн прибылей провоцировал конкурентную борьбу и творчество, в результате автомобили становились лучше год от года, а заводы обеспечивали работой десятки тысяч людей. Мысль о том, что деньги стимулируют инициативу, вряд ли удивила бы Фуггера. Он был поборником свободного предпринимательства и беспрепятственного перемещения капитала, отстаивал экономическую и личную свободу, сражался за капитализм в критический момент его развития. Осуждать Фуггера за амбиции значит отвергать силу жизненной энергии, освобожденной Ренессансом, и отрицать стимулы поступательного движения человечества.
Возле баварского города Регенсбург, на холме с видом на Дунай, стоит здание, напоминающее Парфенон. Это Вальгалла, немецкий зал славы, названный в честь посмертной обители тевтонских воинов. Здешние «обитатели» отражают изменения в немецком общественном мнении. На первой церемонии в 1842 году король Людвиг I «населил» Вальгаллу монархами и полководцами, включая Максимилиана и победителя крестьян Георга фон Трухзесса. Гитлер «вымостил путь» к аншлюсу, в 1937 году поместив в храме памятник австрийскому композитору Антону Брукнеру. Он наблюдал, как чиновники снимают нацистский флаг с мраморного бюста. Регенсбург находится в 50 милях от границы с Чехией. В 1967 году, за год до «пражской весны», Вальгалла «показала нос» соседям-коммунистам, приветствуя под своими сводами первого (и единственного) бизнесмена. Якоб Фуггер возглашал в своей эпитафии, что был «непревзойден» в накоплении «поразительного богатства» и тем заслуживает места среди бессмертных. Потребовалось почти пять столетий, чтобы так и случилось: с бюста сняли покрывало, и Якоб Фуггер занял подобающее положение в зале немецкой славы.
Благодарности
Впервые я услышал имя Якоба Фуггера в университете, когда профессор истории рассказывал студентам о Вормсском рейхстаге и в красках излагал подробности противостояния императора Карла V и Мартина Лютера. Впоследствии, бывая в Германии, я слышал имя Фуггера столь часто, что поневоле проникся любопытством. Кем был этот Якоб Богатый, что немцы считают его величайшим бизнесменом на планете? Кто таков этот «немецкий Рокфеллер»?
После очередного посещения страны я решил провести кое-какие изыскания, но не нашел ровным счетом ничего в моей местной библиотеке. Поиск по сайту «Амазон» выдал всего одну книгу на английском языке – перевод работы историка Якоба Штридера «Якоб Фуггер Богатый» (1931). Позже я оценил эту непростую, изобилующую авторским мнением книгу, но поначалу мне показалось нелепым, что в ней отсутствуют исторический контекст, тематическое распределение материала и сюжетная линия. Когда я продирался сквозь труд Штридера, меня посетила идея. Кто-то должен написать книгу на английском языке, сделать историю Фуггера доступной для массового читателя. Вспомнив своего старого редактора, который как-то сказал, что я – репортер и мне не следует отдавать другим факты, которые я в состоянии изложить самостоятельно, я прикинул, что мог бы написать такую книгу сам.
Я думал, что это будет легко. В начале своей журналистской карьеры я готовил заметки для «списка богачей» журнала «Форбс». Моя книга будет как эти заметки, только длиннее. Я ошибался, но моя наивность сослужила мне хорошую службу, потому что иначе я отказался бы от проекта. Окончательный вариант рукописи появился через семь лет после моего первого визита в библиотеку. Работа оказалась адски трудной. Я потратил сумасшедшее количество времени на штудирование книг на немецком языке с помощью компьютерной программы для перевода, в основном пока ездил в метро, стиснутый другими пассажирами. Но она также доставляла много удовольствия. Я карабкался по ступеням рыцарского замка близ Саарбрюккена, заглядывал в склепы бургундских герцогов в Дижоне, изучал антикварные инструменты пыток в Генте и пил пиво на берегах рек в Карпатах. Я близко познакомился с Аугсбургом, фактически стал его жителем. Я встретил замечательных людей, в том числе нескольких блестящих ученых, и даже сошелся с парочкой аристократов.
