Тут мы увидели пустой столик под белым тентом и устремились туда. Кроме нас, в уличном кафе никого не было. Кто-то занимался, кто-то ушел купаться на море, а кто-то еще и не проснулся. Дядя Костя провел просторной ладонью по столешнице, и та с готовностью высветила утреннее меню. Он выстучал заказ — салат из апельсинов и соленой трески, овсяную кашу с миндалем, апельсиновый сок мне и черный кофе себе.
— Спасибо, что не гречневая… — проворчал я.
— Ну что ты, я же помню, — сказал Консул. — Я тебе и луковицу заказал.
— И напрасно. Лук я ем только на ужин.
— Это луковица мирабилиса. Твое дыхание останется столь же свежим, как этот ветерок с моря.
— Никогда не пробовал.
— Очень рекомендую… А не доводилось ли тебе когда-нибудь отведать «уопирккамтзипхи пикантный с орехами»?
— Не-а, — сказал я. — Больше всего я люблю шаньги и блины. Но мама ненавидит стряпню, а заказные шаньги походят на пиццу с картошкой.
— Где же ты, болезный, тогда пробовал все эти яства? — сочувственно спросил Консул.
Я не успел ответить.
— Buenos dias, senor, — сказал подошедший Чучо Карпинтеро, серьезный и даже напыщенный, как старинный гранд. — Hola, Север… Вы будете смотреть завтрашнюю игру, senor?
— Ну, навряд ли, — сказал дядя Костя. — Я мало разбираюсь во всех этих ваших фенестрах-канистрах…
— Север — один из лучших игроков колледжа «Сан Рафаэль», — серьезно сказал Чучо. — Но, похоже, он решил оставить спорт. Ему стало неинтересно.
— Такое бывает, — сказал дядя Костя.
— Но это неправильно, — возразил Чучо. — Его уход может разрушить команду. Не могли бы вы, как близкий человек, повлиять на его решение?
— Хесус Карпинтеро! — прошипел я. — Ты низкий ябедник.
— Может быть, — обреченно кивнул Чучо. — Но тебя же не переубедить, когда ты упрешься. А к мнению родителей ты должен прислушаться.
— Боюсь, ты ошибся, Хесус, — сказал Консул сконфуженно.
— Чучо, — поправил тот. — Вы можете называть меня так.
— Ну хорошо, Чучо… Я всего лишь друг Северина.
По лицу Чучо было видно, что он не верит в существование у меня таких взрослых и свирепых на вид друзей.
— Это ничего не меняет, — заявил он, поразмыслив. — Вы все равно можете урезонить его. Если я задел вас своим предположением, прошу извинить. Вы чрезвычайно похожи.
Я фыркнул.
— Ты меня нисколько не задел, — сказал дядя Костя. — Всякий был бы счастлив иметь такого сына, как Северин. Но мое счастье заключено в дочери. Ее зовут Иветта.
— Еще раз простите, — сказал Чучо. — Передайте привет сеньорите Иветте. И еще… Север, прямо сейчас тебя ищут по меньшей мере три человека.
Он важно кивнул и удалился.
— У вас тут все такие… авантажные? — спросил дядя Костя.
— Нет, — сказал я с досадой. — Только Чучо, когда хочет произвести впечатление.
— Забавно, — промолвил Консул. — Все принимают меня за твоего отца. А что такое «Чучо»? Маленькое чучело?
Для меня тут как раз ничего забавного или непонятного не было. Если раньше я рос по преимуществу вверх, то за последний год неожиданно для себя и окружающих попер вширь. Откуда-то взялись какие-то бицепсы… трицепсы… квадрицепсы… иное прочее мясо, о котором я прежде и не подозревал. И если раньше прозвищем мне было эль Хирафо, то есть «жираф», то вот уже с полгода звали меня не иначе как эль Гигантеско, а то и совсем уже уважительно — эль Гигантеско дель Норте, что в данном контексте нельзя было перевести иначе как «северный мамонт» — хотя где же еще было водиться мамонтам?..
Рассказывать ему об этой перемене в своей жизни я не стал, — он и так был не слепой, — а заметил лишь:
— Ты, дядя Костя, такой же здоровенный, как и я. К тому же, для испанцев все русские на одно лицо.
— Ты даже не представляешь, какая это серьезная проблема в прикладной ксенологии, — усмехнулся он, — личностная идентификация по индивидуальным морфологическим признакам. Случались такие чудовищные проколы, что страшно даже себе представить! — Казалось, он задумался, стоит ли рассказывать, но вместо этого спросил: — Что, к нам так и будут все время подходить и здороваться?
— Будут, — кивнул я. — Это же детский остров. Самый нелюбознательный здесь я.
— И ничего нельзя с этим поделать?
Я выдернул салфетку из автомата за спиной, свернул ее воронкой и поставил на краешке стола. Двое спешивших к нам птенцов, на мордахах у которых было написано хищное любопытство, резко отвернули и сделали вид, что вспомнили о каких-то важных делах.
— Это условный сигнал, — пояснил я. — Называется «фарито», то есть «маячок». Означает: мы хотим остаться одни. Пока он выставлен, в это кафе никто не зайдет. Или хотя бы не полезет к нашему столику.
— Весьма эффективно, — сказал Консул. Он отхлебнул кофе и посмотрел на меня испытующе. — Итак, «я весь зажженное внимание, я любопытство ожиданья…»[19]
— И ты туда же, — сказал я обреченно.
— Я готовился, — похвалился дядя Костя.
— Ну, не люблю я Кальдерона, — проворчал я. — Не люблю и не понимаю… разве я обязан? «О, я несчастный! Горе мне! О, небо, я узнать хотел бы, за что ты мучаешь меня?..»[20] Ах!.. Ох!.. Ну кто так разговаривает?! Я еще могу представить… нет, не могу. Я простой русский человек, с простым русским темпераментом. Поэтому я Гоголя люблю и Чехова, Дьякова и Цымбалиста люблю. — Я помолчал и, поразмыслив, самокритично добавил: — Хотя Иниго Мондрагон мне, в общем, тоже нравится…
Подкатил столик с нашим заказом. Тарелки с салатом и кашей затерялись среди вазочек с разнообразными «тапас» — сыр, копченая колбаса, креветки, всего и понемногу, слегка приукрашенные свежими овощами, — с тонкими ломтиками хамона и обязательными оливками всех видов и степеней зрелости. «Гм, — сказал дядя Костя, — не помню, чтобы я это заказывал… и не уверен, что это следует есть с самого утра…» Я положил себе салата, плюхнул сверху оливок, придвинул поближе самые любимые «тапас», глотнул сока, принюхался к луковице (она выглядела аппетитно и приятно пахла!), тяжко вздохнул и выдал Консулу историю Антонии, как она мне ее рассказала, с незначительными сокращениями, чтобы не убить на это занятие весь день. Дядя Костя не перебивал, задумчиво играя ложечкой в кофейной чашке. Иногда мне казалось, что он не слушает, но в этот момент он вдруг задавал точный вопрос по делу.
— Хорошо, — сказал Консул, когда я закончил. — Чего же ты от меня хочешь?
— Знать, правда это или нет.
— Это правда, — сказал дядя Костя коротко и весомо.
— Но ведь она такая же, как все мы!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
