Был еще один человек, помнивший о «золоте Колчака», — предвоенный начальник Гохрана подполковник госбезопасности Онисим Негинский. После войны он остался работать в системе Гохрана и в начале 1980-х гг. поднял этот вопрос. Дважды докладывал сначала одному, потом другому заместителю министра финансов о незавершенной экспедиции бериевских времен. Его внимательно выслушивали, задавали вопросы, делали какие-то пометки в блокнотах. Но тем дело и кончилось.
Но ставить точку в этой истории еще рано. Ведь речь идет не просто о кладе, а о золотом запасе Российской империи. Используя новейшую технику, не так уж трудно провести обследование района предполагаемого захоронения «ящиков со снарядами». Даже нулевой результат будет иметь важное значение, ибо позволит раз и навсегда покончить с неопределенностью.
А начать нужно с поисков «золота Колчака» прямо здесь, в Москве. Пригласить опытных операторов, занимающихся дистанционной биолокацией, дать им крупномасштабные топографические карты и посмотреть, что они скажут.
(По материалам С. Демкина)12. Откроет ли тайну особняк Рябушинских?
В 1964 г. в Москве состоялось мое знакомство с многочисленным семейством Пешковых: дочерью писателя Надеждой Алексеевной, которую все близкие называли Тимоша — шутливым прозвищем, данным ей в молодые годы А. М. Горьким, ее дочерьми Марфой Максимовной, красивой, умной и всегда очень сдержанной, Дарьей Максимовной — актрисой Театра Вахтангова, а также их мужьями, дочерьми и сыном, рассказывает историк Л. Вяткин.
— В то время я помогал редактировать И. Ф. Шаляпиной для повторного издания большой двухтомник «Федор Шаляпин», и Надежда Алексеевна живо интересовалась моей работой с письмами, архивными документами, оказывая большую помощь своими замечаниями и комментариями, подчас удивляя своей памятью на события и даты даже Ирину Федоровну Шаляпину, свою давнишнюю подругу.
Кроме того, она, используя свои многочисленные знакомства, старалась помочь дочери певца в ее хлопотах по созданию мемориального музея-квартиры Ф. И. Шаляпина в Москве и в переносе праха великого певца на Родину. Я был свидетелем ее разговоров с бывшим министром культуры СССР А. Н. Михайловым (он был сосед по даче в Жуковке), солистом Большого театра И. С. Козловским и даже с тогдашним председателем КГБ В. Семичастным, которых она очень мягко и настойчиво за чашкой кофе или во время прогулки просила продвигать эти важные дела, не оставлять без внимания. И действительно, со временем это удалось, что в условиях тогдашней «дремучей бюрократии» было нешуточным делом!
Постоянным ее местожительством в Москве был особняк миллионера С. П. Рябушинского по улице Качалова (ныне Малая Никитская), подаренный Горькому Сталиным в 1931 г. Она занимала комнаты второго и третьего этажа, а на первом размещался музей-квартира А. М. Горького со штатом научных сотрудников Академии наук.
Надежда Алексеевна многое сделала для того, чтобы все в доме было сохранено так, как было при жизни писателя: личные вещи и чрезвычайно ценная коллекция «нецке» — японской миниатюрной скульптуры из кости, личная библиотека, насчитывающая 10 тыс. томов, и многое другое.
Однажды, будучи в хорошем настроении, она пригласила меня на самый верх дома в свою художественную мастерскую и показала работы: этюды, портреты, рисунки — весьма талантливые. Оказалось, она была любимой ученицей известного художника П. Д. Корина, и он питал большую надежду, что со временем она станет хорошим художником. На меня ее работы произвели хорошее впечатление.
— Художником я не стала, — говорила она, грустно улыбаясь, — быть хозяйкой дома и столь большой семьи, бесконечные гости, посетители… Тут уж не до живописи! Хотите, покажу свою комнату, где я люблю быть одна, перечитывать старые письма Толстого, Достоевского…
Она откуда-то извлекла ключ, открыла дубовую дверь, и мы оказались в уютной комнатке с мягкой старинной мебелью. По стенам висели небольшие картины с рамками из дорогого старинного багета с пейзажами Айвазовского, Поленова, Левитана. Я принялся их разглядывать, а Надежда Алексеевна пояснила, что часть картин приобретены самим Горьким (он любил «классику»).
Тогда же она показала большой альбом с рисунками сына писателя Максима, сделанными в разные годы за границей, главным образом в Италии, на Капри, со сценами портовой жизни, подгулявшими моряками, всевозможными жанровыми композициями, исполненными с большим юмором и фантазией. Писателю они очень нравились…
В процессе неторопливого разговора мы прошлись по всему этажу. Надежда Алексеевна показала домашнюю церковь. Миллионер Рябушинский был старообрядец. Кроме того, Степан Павлович, заведовавший торговой частью фирмы, был известен в Москве как страстный собиратель икон, обладавший одной из лучших в мире коллекций.
Признаться, у меня тогда невольно родилось убеждение, что строивший по заказу миллионера этот особняк в 1902–1906 гг. архитектор Ф. О. Шехтель не мог не учесть пожеланий хозяина по части расположения различных комнат, а также размещения и хранения внушительной коллекции. Словно уловив мою мысль, Надежда Алексеевна сказала:
— Я сама не знаю, сколько в особняке комнат. С виду он небольшой, а построен как замок, с подвалами, закоулками, лестницами, витражами, несколькими балконами, гаражом. Говорят, стиль модерн — эклектичен, а Алексею Максимовичу он не нравился (он из гостиной убрал большой камин и картину-аллегорию), но жить в нем очень уютно и светло. Вы обратили внимание на перила большой лестницы из голубого камня известняка в виде набегающих волн с большим светильником-медузой?
В 1934 или 1935 г. в СССР приезжал один из братьев Рябушинских, не то Степан — хозяин особняка, не то Дмитрий (всего было 8 братьев миллионеров), точно не помню. Алексей Максимович его принял, и они долго о чем-то беседовали у него в кабинете. Возможно, это был старший Дмитрий, ставший во Франции крупным ученым, академиком (умер в Париже в 1962 г.), у них были общие знакомые еще до революции.
Когда они вышли из кабинета, Рябушинский в сопровождении почтительно-любезного Алексея Максимовича прошел через библиотеку, столовую и остановился у главной лестницы как вкопанный. Он смотрел на нее долго и очень внимательно, скользя взглядом от самого основания, и затем, запрокинув голову, к самому верху.
— М-да! Эта лестница с медузой на гребне волны мне часто снится, — сказал он Алексею Максимовичу с грустной интонацией в голосе.
Алексей Максимович широким жестом указал на лестницу:
— Не хотите ли пройти наверх? Там сейчас располагаются мои внучки, невестка и сын Максим…
Рябушинский вежливо отказался. В сопровождении Алексея Максимовича и секретаря Крючкова они вышли в сад.
— В Москве я обратил внимание на некую странность: все парадные входы в домах наглухо закрыты, и советские люди почему-то предпочитают пользоваться черным ходом. Вы, Алексей Максимович, тоже придерживаетесь этой новой традиции?
Алексей Максимович, топорща усы, прокашлявшись, отвечал, что двери парадного закрываются только на ночь, днем же бывает много посетителей, особенно из числа пишущей братии. Недавно были Бернард Шоу, Иллеш, Роллан, даже турки.
Стрельнув глазами в сторону секретаря Крючкова, Рябушинский продолжил тему, не совсем приятную для Горького:
— Храм «Большого Вознесения», что стоит перед нашими окнами и чей благовест колокольный по престольным праздникам звучал во всех комнатах… москвичи особливо почитали. Почитал и Пушкин Александр Сергеевич. Здесь он и венчался… Зашел нынче и я, думал взглянуть на чудные росписи стен и купола с изображением престола Всевышнего, к подножию коего архангел Михаил приносит крест, на коем был распят и принял мученическую смерть господь наш Иисус Христос. Нигде столь великолепных росписей я более не видывал. И что же сотворили с московской святыней? Роспись замазали серой краской. В храме поместили заурядную советскую контору с пишущими машинками и заставили шкапами с папками. Не думаю, что на этих пишущих машинках когда-нибудь напечатают нечто превосходное и важное, и нужное народу нашему…
Начинавший нервничать секретарь подал голос:
— Алексей Максимович, прибыли писатели во главе с Фединым. С ними назначена встреча.
Горький, не шелохнувшись, молча смотрел в землю. Резко выступили скулы, плечи подняты, руки в глубоких карманах длинного серого пиджака. Было хорошо видно, что разговор с миллионером ему интересен, хотя и неприятен, и стимулирует работу мозга. Он что-то взвешивал в уме, сопоставлял.
Неожиданно он улыбнулся:
