Читаем без скачивания Защита Гурова - Николай Леонов

– Простите, мы не можем в десятке километров от Москвы завязывать бой. Здесь не Чечня.

– Чечня чуть южнее, и только. Я сказал, уберите. Иосиф Виссарионович говорил: есть человек – есть проблема… Продолжение вы, наверное, знаете. Свободны.

Соня с Волком проводили полковника Огаркова до калитки, подождали, когда он сядет в «Волгу» и скроется за деревьями.

«Волга», переваливаясь, катила по проселочной дороге. Стоя в кустах, человек в бинокль наблюдал за машиной.

– Конечно, здесь самое удобное место, – сказал он, опуская бинокль.

Его напарник щелкнул секундомером, ответил:

– Как отсюда уходить? Пока выберешься на шоссе, все перекроют. Или ты хочешь получить баксы посмертно?

…Подполковник Уткин, сидя в своем кабинете, листал газету, ничего нового найти не удавалось. Одного сняли, другого поставили… Сняли… Сняли. Читая о снятых головах и золотых погонах, Уткин получал удовольствие, хотя освободившиеся должности его никак не касались. Ведь хромого не интересует новость, что открылась вакансия солиста балета Большого театра.

Уткин не любил своего начальника, хотя полковник был невзыскателен и молчалив и они почти между собой не разговаривали. Уткин, изнывающий от безделья, завидовал Огаркову, который был постоянно занят, и, хотя порой повышал голос на подчиненных, они его любили. Уткина не то чтобы не любили, относились к нему как к постороннему, обращались только по службе, когда миновать подполковника не представлялось возможным. Он приходил и уходил по звонку, клял свою жизнь, но уйти на пенсию не решался. Потом в его жизни появилась женщина, безысходная рутина нарушилась, затем сверкнул луч сказочной надежды. И всего-то требовалось, чтобы седой старикан полковник провалялся в госпитале еще пару дней и успели пустить в расход приговоренного.

Он, Федор Васильевич Уткин, мог стать полковником, человеком уважаемым, с положением, пенсия позже также была бы соответствующей. Так нет, этот белоголовый карлик словно жить без тюрьмы не может, сбежал из госпиталя, явился! И все рухнуло. Уткин ничего не знал о заговоре, не знал цели, которой добивались могущественные люди, и уж, конечно, не подозревал, что если бы все состоялось, как было условлено, то его жизнь не стоила бы и копейки, а весила бы ровно девять граммов. Хотя встреча Уткина с вице-премьером происходила в темном брюхе лакированного лимузина, факт, что последний перед недалеким подполковником засветился, был вполне достаточен для вынесения Уткину приговора.

Знай Уткин истинное положение вещей, молился бы за здравие своего шефа и желал бы ему долгие-долгие лета жизни, но сейчас Уткин теребил выученную наизусть газету и клял полковника последними словами.

Коротко постучав, в кабинет вошел помощник дежурного офицера.

– Товарищ подполковник, получена срочная телефонограмма, – сказал лейтенант и протянул Уткину узкий листок бумаги.

Уткин взглянул на отпечатанный текст и взорвался:

– Лейтенант, вы что, неграмотный? Тут черным по белому написано: «Полковнику Огаркову».

– Я грамотный, товарищ подполковник, потому прочитал слово «Срочно». А так как товарищ полковник на час отъехал, решил доложить вам.

– Какие срочности могут быть в тюрьме? – недовольно сказал Уткин, увидел, что телефонограмма подписана генералом, замолчал и углубился в текст.

«Начальнику… К восемнадцати часам прибыть в мое распоряжение для участия в трехсуточной инспекторской поездке».

Уткин даже затряс головой, не веря в собственное счастье, прочитал вторично, проставил время и дату, расписался.

– Извините, лейтенант, не разобрался я сразу, голос повысил, вы все сделали правильно. Как только полковник появится, доложите ему немедленно.

– Слушаюсь, – лейтенант взял телефонограмму, вышел и подумал, что этот козел остается на трое суток старшим по хате, значит, за побелкой можно не смотреть и забивать «козла», но без Бати вновь станет скучно, а служба – и так веселого мало.

Вскоре вернулся Огарков, долго ругался с кем-то по телефону, затем вызвал к себе Уткина.

– Вы уже знаете, я на трое суток уезжаю, если к моему возвращению стену во внутреннем дворике не добелят, вы возьмете кисть собственноручно. У нас служба скучная, но не дом инвалидов. Не забудьте, что у Крысалова завтра в двенадцать истекает срок карцера.

Командировку Огаркову организовал Гуров. Во-первых, он считал, что старому полковнику грозит опасность, во-вторых, сыщикам надоело ждать и они решили подтолкнуть неприятеля. За Вердиным следовало установить наружное наблюдение. Серьезных оснований у Гурова не было, точнее, основания просто отсутствовали. Если даже выписать «наружку», то она начнет работать дня через три, а то и через неделю. В милиции не хватало транспорта, бензина, современных средств связи, в достатке имелись лишь генералы.

Но за Вердиным следовало присмотреть, потому Гуров с Крячко расстелили на столе карту Москвы и пометили известные уже адреса, по которым бывал Вердин. Если он направлялся в место известное, объект можно было «бросать» и «брать» его в адресе, а не светиться у него на хвосте всю дорогу. Машин было всего три, из них две иномарки, которые для серьезной работы не годились. И вообще, вся задумка с «наружкой» на машинах, которые объекту известны, водители известны, все сплошная липа. Поэтому Гуров решил прилепить машине контрразведчика «маяк», следить за его передвижениями на расстоянии.

События, связанные с полковником Огарковым, тюрьмой и необходимостью думать о защите жизни Тимура Яндиева, на сутки заслонили собой сообщение камерного агента. Человек, привлекший к себе внимание, содержался в ИВС, побег из которого для серьезного человека, да еще имевшего поддержку с воли, был делом плевым. Содержался он под именем Ивана Трофимовича Кустова, тщательной проверке не подвергался, она требовала времени. Следовало его негласно сфотографировать, показать фото Тимуру Яндиеву.

Гуров находился в цейтноте. Проверка, фотографирование – это время. Но если содержащийся в ИВС тот самый, искомый человек, то ему ничего не стоит из своего укрытия бежать. Точнее, его увезут те же люди, которые привезли, и «золотая рыбка» уйдет буквально из рук. Следовало что-то срочно предпринять, используя свое имя и связи, а куда без них в России денешься? Гуров, не очень заботясь, что в легенду поверят, под видом того, что в ИВС авария в системе водоснабжения, добился, что две камеры освободили как аварийные и Ивана Кустова «временно» перевели в изолятор, расположенный во дворе всем москвичам прекрасно известного красивого желтого дома, находящегося по адресу: Петровка, 38.

При перевозке Кустова в сопроводительных документах возникла «путаница», и Вердин своего подопечного из поля зрения на время потерял. Положение подполковника тоже нельзя было назвать простым. Конечно, контрразведке найти человека, содержащегося в одном из московских ИВС, было делом нескольких минут, следовало только нажать кнопку. Сложность заключалась в том, что надо было нажать официальную кнопку. А какое отношение может иметь подполковник, начальник спецподразделения контрразведки, к карманнику? Данная сложность тоже была сравнительно легко преодолима, но на это также требовалось время.

Вердин позвонил следователю милиции, который занимался карманкой Кустова. Подполковник не был лично знаком с замордованным текучкой лейтенантом, лишь дважды разговаривал по телефону. Следователь, естественно, не знал звания и должности абонента, считал, что беседует с журналистом. Услышав вопрос о карманнике, которого перевели из одной камеры в другую и «газета» не может его найти, мент вспылил:

– Вам что, совсем делать нечего? Президент болен, в верхах люди глотки друг другу перегрызли. Киллеры по улицам чуть ли не с флагами ходят. У меня сейф не закрывается, серьезные дела на столе лежат. А вас какой-то щипач интересует. Потерпевший по делу толком не допрошен, и я его найти не могу. Вашего Кустова не в другую камеру переводить следует, а на улицу гнать…

Если бы Вердин мог разговаривать официально, милицейский следователь бросил бы все свои архиважные дела и занимался бы Иваном Кустовым круглые сутки. Но подполковник не выслушал гневную тираду до конца, положил трубку. Через день-другой Иван найдется, полковник Огарков неожиданно уехал, следовало срочно форсировать вопрос с Тимуром Яндиевым.

Вердин уже снял телефонную трубку, как неожиданно вспомнил разговор с высокопоставленным лицом, упоминание о наличии профессиональных боевиков, убийц, готовых по первому сигналу… Такие люди, конечно, имелись, но они подчинялись отнюдь не Вердину. Сам подполковник боевой силы не имел, а она могла понадобиться в любой момент. Он подумал о Тулине и задании, которое давал ему: навести мосты с действующей бандитской группировкой. Собственно, именно для этого Вердин и вернул чужого агента в строй. Человека вербовали беспомощный старпер генерал-полковник и покойный шеф Фокин Тулин своего задания тогда не выполнил, но никого не сдал, держался достойно. Судя по его докладу, связь с группой Ямщикова установить удалось. Связь следует проверить, реанимировать, да и Тулин застоялся, от него практически нет отдачи.