новой аграрной политики. В 1953–1958 годах здесь почти утроилось производство молока. Теперь было нужно добиться того же результата и в производстве мяса[574].
Ил. 13. Вручение орденов Ленина на сессии Верховного Совета РСФСР 28 декабря 1958 года. А. Б. Аристов прикрепляет орден к знамени РСФСР. Из фондов РГАСПИ
Ил. 14. Первый секретарь Рязанского обкома А. Н. Ларионов, 1958 год. Из фондов РГАКФД (г. Красногорск)
В конце 1958 года Хрущев отправил в Рязанскую область специального эмиссара, чтобы под его присмотром область взяла «социалистические обязательства» — выполнить три годовых плана по мясу, 150 тысяч тонн. За этим последовал широко освещавшийся визит Хрущева в Рязань в феврале 1959 года и устроенный в том же году роскошный прием для рязанских крестьян[575]. Сделанное 16 декабря 1959 года заявление о том, что Рязанская область втрое перевыполнила план по производству мяса, сопровождалось типичной для СССР пропагандистской кампанией. Передовицы в газетах превозносили рязанскую победу. Большими тиражами выходили брошюры о рязанских достижениях, переводившиеся на языки социалистических стран. Смерть Ларионова в сентябре 1960 года и драматическое фиаско рязанской инициативы и ее последователей в других регионах поставили Хрущева в крайне неловкое положение. Проверки выявили факты крупномасштабных приписок, организацией которых занимались многие региональные секретари и сети.
«Рязанское дело»
На протяжении 1959 и 1960 годов становилось все более очевидно, что сельскохозяйственный скачок Хрущева, в частности в производстве мяса, — не более чем очередная утопия, если не сказать авантюра. В многочисленных жалобах, которые шли в Москву, просматривались две главные темы. Прежде всего многие региональные руководители явно восприняли эту кампанию как разрешение на более широкое использование традиционных административных методов управления деревней и реквизиций. Как отмечалось в записке отдела партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам от 17 марта 1960 года, «во многих областях и республиках отдельные должностные лица: председатели сельских советов, председатели и бригадиры колхозов, работники милиции и некоторые другие, допускают нарушения социалистической законности и произвол в отношении советских граждан, принуждают их к продаже личного скота колхозам, насильственно изымают продукты сельского хозяйства, проводят незаконные обыски в домах, необоснованно налагают штрафы, производят аресты и привлекают граждан к судебной ответственности, избивают колхозников и т. п.» Несмотря на отмену обязательных поставок государству личными хозяйствами, принадлежавшими колхозникам, рабочим совхозов и горожанам, их продукцию нередко продолжали принудительно взимать[576]. Одновременно служащие различных государственных организаций в своих сигналах в Москву указывали на широкое распространение значительных приписок.
Невзирая на жалобы, на протяжении большей части 1960 года Москва твердо стояла на своем и требовала от местных организаций не ослаблять усилий по выполнению амбициозных плановых заданий. В тех случаях, когда региональные организации сталкивались с проблемами, им по большей части указывали на необходимость использования передовых агротехнических приемов и упрекали в бездействии и нерешительности. Именно такие обвинения были выдвинуты против первого секретаря Краснодарского крайкома Д. М. Матюшкина, снятого с должности в июне 1960 года. «Он проявлял часто „доброту“ за счет снижения партийной и государственной дисциплины», — говорил один из выступавших на пленуме Краснодарского крайкома 8 июня 1960 года[577].
После скандала с приписками в Рязани и смерти Ларионова 22 сентября 1960 года дальнейшее проведение такой линии стало затруднительным. 29 октября Хрущев направил в Президиум ЦК записку под названием «Против благодушия, самоуспокоенности и зазнайства первыми успехами в развитии сельского хозяйства», которая была широко опубликована. В ней впервые содержалось признание фактов подлога и махинаций с отчетностью и других нарушений. Для многих региональных парторганизаций это ознаменовало поворотную точку. «…До Вашего письма, — писал анонимный корреспондент из Житомира, — все руководители районов и колхозов считали, что закупки скота колхозами с целью сдачи его государству и выполнения обязательств диктуются решениями ЦК и правительства»[578]. Хрущев грозил наказаниями за «хвастовство и даже обман государства». Однако пока конкретных имен не называл. Ему не хотелось прямо говорить о приписках в Рязанской области, которую еще недавно он превозносил[579].
Однако скрывать вопиющие факты было уже невозможно. Результаты проверок в Рязанской области в конце концов были рассмотрены на заседании Бюро ЦК КПСС по РСФСР 2–3 декабря 1960 года. Разгромное решение о приписках в мясозаготовках рассылалось во все обкомы и крайкомы партии и было предложено для обсуждения на пленуме Рязанского обкома[580]. После этого уже и сам Хрущев на пленуме ЦК КПСС в январе 1961 года впервые признал наличие приписок, в том числе и в Рязанской области[581]. В резолюцию пленума было внесено положение о борьбе с «очковтирательством, приписками и другими антигосударственными действиями»[582]. Все это подготовило почву для последующей кадровой чистки.
Чем объяснялась смена курса? Почему Хрущев уволил многих региональных секретарей, многих из которых он еще совсем недавно решительно поддерживал? Очевидно, что Хрущев оказался в неловком политическом положении, поскольку ранее неоднократно публично превозносил ларионовские рекорды. Он так прочно связал с продовольственным скачком свою репутацию, что теперь, когда вместо мяса были получены пустые цифры отчетов, выйти из скандала без репутационных потерь было совершенно невозможно. Свою роль, очевидно, сыграли и масштабы подтасовок. Более тщательная проверка показала, что колхозы и совхозы Рязанской области в 1959 году с трудом сдали 60 тысяч тонн мяса. Еще 40 тысяч тонн были закуплены у населения области и за ее пределами. Причем в числе этих 100 тысяч тонн был определенный процент приписок, которые просто трудно было выявить. Последние же 50 тысяч тонн (третий дополнительный план 1959 года) были полностью приписаны[583]. Хотя принятые обязательства сдачи мяса на 1960 год составляли уже 200 тысяч тонн, на 1 ноября этого года было сдано лишь 32,8 тысячи тонн[584]. Подсчеты показывали, что даже если бы область сдала государству в 1960 году весь скот и птицу колхозов, совхозов и индивидуальных хозяйств, то и тогда взятые обязательства (200 тысяч тонн) были бы выполнены на 90 %[585].
Тем не менее Хрущев, как и многие политики, менял курс только вследствие очевидного кризиса. Более того, о вопиющем несоответствии между публично провозглашенной цифрой обязательств
