та ещё…
– Еб..ть, Париж! – вдруг закричал кто-то сзади знакомым голосом.
– Женька, ты? Тебя самого-то не заеб..шило ещё? – обернувшись, спросил я, когда увидел в сумраке горящих свечей, что ко мне приближался не кто-нибудь, а Жить, целый и вроде невредимый.
– Ну, привет, командир, – с улыбкой сказал Жить, и мы крепко обнялись. Он по-прежнему оставался спокойным и искренним парнем, как раньше. Я помнил, что, когда было нужно, он мог быть жёстким, но при этом никогда не бывал жестоким.
– Ты как здесь? – спросил я сквозь звуки отдалённой миномётной стрельбы.
– Да вот приехал с вами повоевать ещё чуток. А тут у вас хорошо. И звуки приятные…
– Герой ты старый! Повоевать он хочет… Так это ты что ли наш новый гранотомётчик?
– Ну, а кто же ещё?
– Небось сам напросился?
– Сразу, как только узнал, что ты здесь!
Посмеялись и закурили, скрывая огонек в кулаке. Уже выработалась такая привычка, чтобы враг не заметил. Как говорится, береженого бог бережет. Мы стояли у входа в подвал, вглядываясь друг в друга. У него прибавилось седых волос и сильно запали глаза. Мы оба помнили о нашей договорённости, что если с кем-то из нас случится «это», то будем помогать семьям друг друга. По сути, раньше он был чуть ли не единственным человеком на этой войне, с кем я мог откровенно разговаривать о происходившем в моей душе и голове, даже когда они не слушали друг друга. Он, чувствуя это, отвечал мне тем же.
Борщ молча смотрел на эту встречу старых друзей и, наверное, думал о чём-то своём.
– Я ж тебя давно похоронил, братик Париж, ты ведь в самом деле рисковый! Думал, что уже мог стереться…
– Да ладно, не дождётесь! Не пришло ещё моё время стереться, – сказал я, немного зажимая в себе радость от встречи.
– Да уж, ты, хоть и москвич, но не родился с золотой ложкой в жопе. Мы всегда это видели и знали, что командир у нас – заряженный перец!
– Да и у тебя, как посмотрю, яйца звенят ещё! – так мы подбадривали друг друга, а я снова всмотрелся в Женьку: всегда были те, кто боролись только за себя и хотели урвать место подальше от передовой, кто трусил и под любым предлогом избегал опасностей. Жить никогда не был таким. Я вспомнил, как общаясь с ним, стал понимать, что, наверное, у меня уже есть люди, которые могли составить костяк моего нового тогда подразделения, где никто меня ещё не знал, а мне нужно было уверенно командовать, люди, на которых можно положиться и доверить им свою жизнь. Он давал мне надежду, что я смогу выжить и вернуться домой.
Обидно, но через десять дней я буду так же всматриваться в него, когда он, медленно остывая, вытянется на бетонном полу в нашем подвале с пробитой осколком гранаты головой и будет гордо отсутствовать в своём успокоившемся, но уже несчастном теле. От него будет пахнуть живым потом, который застрял в его мёртвой одежде. Женька станет терпеливо ждать, когда его остановившуюся плоть заберёт группа эвакуации. А я буду не в силах подавить подкатывавший к горлу ком и напряжение в глазах, говорившее о том, что могу по-настоящему разрыдаться прямо там, рядом с ним. Мне придётся быстро выбежать во двор и по-звериному заорать на выдохе, а после ещё долго задыхаться от нехватки воздуха. Я больше не смогу увидеть Женьку, не смогу с ним поговорить, не смогу мысленно пожелать ему удачи в бою. И если мне самому всё-таки удастся выжить, то не сомневайся, друг, я обязательно позабочусь о твоих родных.
– Там всё пристреляно, и вас всех положат как глухонемых, если пойдёте в дымах! – сказал Женька, когда услышал план Борща по захвату пятиэтажки. Теперь мы сидели в подвале уже втроём и мучительно выдумывали тактику будущего наката. Как говорится, одна голова хорошо, две ещё лучше, а три вообще заеб…сь!
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что наш план был так себе. Но мы как-то зацепились за него.... Суть была проста: Борщ попросил снайпера по-тихому снять фишкаря (караульного) со второго этажа первого подъезда вражеской пятиэтажки. Сделать он это должен был ровно в пять утра перед нашим штурмом, а Люля поставили в дальний подъезд, чтобы по команде он начал сильно шуметь и пускать дым, создавая иллюзию нашего наката именно там. От того, насколько он постарается, зависело очень многое. Не знаю, почему Борщ был в нём уверен.
Наконец, поздно вечером к нам в дом зашла часть другого подразделения, чтобы занять наши позиции после того, как мы все пойдём на штурм, оставив на позициях только Люля и Женьку.
– Пацаны, завтра по расписанию в пять утра у нас подвиг! Штурмуем эту длинную грёбаную пятиэтажку. Она должна стать нашей, – безапелляционно заявил Борщ, собрав нас всех и представив нового гранатомётчика с позывным «Жить», то есть Женьку.
Посыпались вопросы о том, почему он считает, что завтрашняя операция является подвигом, ведь к тому моменту у каждого из нас за плечами была уже не одна взятая пятиэтажка.
– Братишки, там могут быть заминированы подъезды, количество ВСУшников неизвестно, но наблюдатели говорят, что их там много и это не «трошники» (теробороновцы). На окнах первых этажей стоят решётки, и нам туда не запрыгнуть. На втором этаже пулемётные гнёзда, а на других могут быть лёжки для снайперов. В общем, всё, как мы любим, братаны.
Всю ночь мы с Борщом присматривались в тепловизор к вражеской пятиэтажке, меняясь на сон по два часа. Удалось точно определить пулемётные гнёзда и места нахождения фишкарей. Снайперов не увидели, но та то они и снайперы.
Ближе к пяти утра мы напряжённо слушали рацию. Наконец, наш снайпер сказал: «Яблоко упало». Это означало, что он снял фишкаря. Я перекрестился и скомандовал: «Вперёд, за мной плотно по одному!» И тут же выбежал вперёд, в открытое пространство между домами почти в полной утренней темноте. Одновременно Борщ по рации дал команду Люля, и тот начал шуметь на другом конце дома, беспрерывно стреляя из автомата и выпуская дымовые гранаты. Хохлы проснулись, и у них заработали оба пулемёта, простреливая длинными очередями в сторону дымов.
Вскоре послышалась густая стрелкотня из десятков автоматов по направлению нашего возможного прорыва. Люля хорошо «давал шороху», имитируя наш накат. И Женька тоже успел выстрелить из РПГ два раза по пулемётным гнёздам, почти сразу подавив один из пулемётов. А второй развернулся в его сторону и тоже открыл стрельбу. Женька успел перебежать в другое
