Читаем без скачивания Ночной молочник - Андрей Курков

Прошел почти год, прежде чем сеансы у психиатра помогли Веронике и она забыла о ребенке и об аварии. И все было так хорошо и спокойно! Почти спокойно, конечно. До этого утра! И как он не подумал о том, что разговор о ребенке обязательно напомнит Веронике об аварии?!

Семен огорченно покачал головой. Прикусил губу. И подумал, что ему-то как раз очень хочется иметь ребенка. Этот мир слишком холоден, и не только зимой. В этом мире надо иметь надежду. Лучшая надежда – это ребенок, свой, родненький.

«Куда она побежала? – Семен переключился в мыслях с ребенка на жену. – Наверно, к своей подруге, к аптекарше…»

Семен пошел на кухню, забрался на табуретку и достал с верхней полочки навесного шкафчика тетрадку-дневник покойного аптекаря. Уселся с тетрадкой за столик, стал рассматривать знакомые рисунки. И успокоился. Почему-то подумал, что вот эта, нарисованная аптекарем Алиса, наверняка бы захотела стать матерью. Ведь так легко дорисовать к этим силуэтам силуэт ребенка. Получилась бы божественная эротика! Но ведь у аптекаря тоже не было детей! Иначе бы у его вдовы хватало бы других забот, кроме вешания и снимания веночка и встреч с Вероникой.

За страничкой с последним карандашным рисунком снова шла страничка, испещренная мелким, «медицинским» почерком. Каждый абзац начинался с более или менее легко прочитываемой даты. Вот и эта страничка начиналась с даты. «28 февраля 2000 года».

Семен задумался. В аварию они попали в октябре, двенадцатого октября. Октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль. Четыре с половиной месяца после аварии. Семен наклонился поближе к раскрытой тетради. Уставился на рукописные строчки, которые, как ему теперь казалось, были написаны сознательно неразборчиво, чтобы никто не мог узнать тайную жизнь аптекаря. Были ли эти карандашные рисунки тоже частью его тайной жизни? Если да, то где-то в этих записях наверняка присутствует и Алиса. Алиса семилетней давности?!

Семен посмотрел в окно. На оконном стекле солнечный свет преломлялся в капельках воды, золотил их. Угол кухонного столика тоже был окрашен солнечным желтоватым светом. Семен опустил в этот свет левую ладонь и почти сразу почувствовал тепло. Тепло грядущей весны. Оставив ладонь в солнечном тепле, возвратил свой взгляд на страничку тетради-дневника.

«28 февраля 2000 года, – прочитал он снова и повел взгляд дальше. – А. ушла около десяти вечера. Забыла у меня свои золотые часики с браслетом-цепочкой. Она не хочет лечиться. Просила, чтобы я просто ее ценил такой, какая она есть. А у меня болит голова из-за бессонных ночей. Хорошо, что Дарья любит выпить. Работа над новым успокоительным движется к финалу. Лекарство будет вызывать полное безразличие. Сначала несколько часов безразличия, а потом долгий здоровый сон. Уже опробовал на Дарье».

Семен снова бросил взгляд на окно, на золотые капельки, прилипшие к нему с внешней стороны.

«“А.” – это Алиса, – подумал он. – Отчего она не хотела лечиться? У нее были золотые часики-браслет?»

Размышления Семена прервал звонок мобильного телефона, оставленного на ночь в коридоре, в кармане кожаной куртки.

– Алло, Семен, чего не звонишь? – спросил голос Геннадия Ильича.

– Я собирался, – неуверенно ответил Семен.

– С женой говорил?

– Да, – Семен вздохнул. – Она не готова…

– Жаль, – сказал депутат поникшим голосом. – Очень жаль.

Пауза в разговоре длилась не меньше минуты.

– Перезвони мне через час, – приказал напоследок Геннадий Ильич, вздохнул и дал отбой.

Опустив мобильник на стол, Семен вернулся к чтению дневника.

«2 марта 2000 года. Вчера, кажется, встретил еще одного «ночного» человека. Около часа ночи я проводил А. домой. Возвращался коротким путем. Поздоровался с кем-то в проходном дворе, и мужчина, с которым поздоровался, попросил помочь поискать его дочь. Мы искали до двух ночи. Потом он извинился и ушел…»

Снова телефонный звонок отвлек Семена, но в этот раз звонил телефон в комнате.

Нехотя Семен поднял трубку.

– Это Дарья Ивановна. Вероника у меня. Она заснула. Приходите, пожалуйста!

– Я у вас никогда не был, – заторможенно произнес Семен. – Где вы живете?

Дарья Ивановна назвала адрес и попросила прийти как можно раньше, пока Вероника спит.

Озадаченный Семен бережно закрыл тетрадку-дневник и спрятал ее на верхнюю полочку навесного шкафчика.

«Надо будет прочитать с самого начала», – подумал он, переодеваясь, чтобы идти на улицу.

74

Город Борисполь. Улица 9 Мая. Вечер

Страх внутри Димы сменился некомфортной внутренней тяжестью. Словно он был болен какой-то неизлечимой болезнью и знал, что вот-вот она созреет у него внутри и он тут же умрет. Он шел к автовокзалу, хлюпая уже промокшими ботинками по подтаявшему на дневном солнце снегу. Что он скажет Вале? Что и когда?

Мысли путались, перебивали одна другую, а оттого его растерянность росла одновременно с ощущением приближающегося внутреннего несчастья.

Мимо проезжали машины, и их колеса разбрасывали грязную воду бывшего снега по узким и вязким из-за грязной холодной жижи тротуарам. Штанины Димы, насквозь мокрые благодаря этим машинам, замедляли его шаг.

«Что ей сказать? – думал Дима. – Про труп в комнате? Про Мурика? Про ампулы?! Нет, ни слова про ампулы. А что будет дальше? Они снова придут? Что делать?»

Прозвучавшие в голове вопросы показались Диме вполне логичными и стройными. И он, пользуясь внезапной послушностью мыслей, снова задумался о ситуации. Отвлекся от мокрых штанин, от внутренней тяжести.

Подходя к салону игровых автоматов, он уже знал, что скажет жене.

Но Валя, просто обрадовавшись тому, что за ней на работу снова зашел муж, высыпала ему в ладонь двадцать жетонов и отправила поиграть.

И Дима пошел к своему любимому автомату, у которого уже дважды выигрывал. Автомат засверкал, замигал, заиграл звуком звона монет и разноцветными огоньками, словно узнал своего знакомого искателя удачи.

Рядом испытывали свою удачу двое пацанов, которым было не больше тринадцати лет, но в этот раз их присутствие не возмутило Диму. Ему было не до них.

Он вбросил в щелочку автомата жетон и стал нажимать кнопки под вращающимися барабанами с картинками. Полумрак зала настраивал его на спокойствие и на ожидание чуда. И на десятом жетоне чудо произошло. Три желтых банана выстроились в одну линию, и звук монетного звона стал настоящим. Монеты весело посыпались в металлическое корытце внизу автомата. И этот звон смёл прежнюю внутреннюю тяжесть Димы. На душе у него снова стало легко и просторно. Будто бы все плохое куда-то ушло и наступило ожидание всего хорошего. Он подошел к окошечку кассы, попросил у Вали мешочек для денег. Возвращаясь к автомату, столкнулся с бегущими к двери пацанами. Каждый ухватил из его выигрыша по пригоршне монет и теперь удирал с места преступления изо всех сил. Дима не стал их задерживать. Только посмотрел им вслед, а потом собрал не украденную часть выигрыша в мешочек и вернулся к кассе.

– Еще десять минут! – попросила его Валя. – Соня всегда чуть-чуть опаздывает! Она возле кладбища живет!

«Для того чтобы всегда опаздывать, необязательно жить возле кладбища, – подумал Дима и вдруг вспомнил о трупе, лежащем в спальне. – Нет, – решил он, – я ей потом, когда отсюда выйдем, все расскажу».

«Все», что он собирался рассказать жене, не было полной правдой.

– Ты только не волнуйся, тебе нельзя, – произнес он первым делом, когда они уже вышли на площадь возле автовокзала. – У нас дома труп…

Валя остановилась. Посмотрела на мужа испуганно:

– Как это? Что случилось?

– Я спал, а к нам бандиты ворвались, двое. Стали меня сонного избивать, требовать, чтобы я им показал, где деньги спрятаны. – Дима вывернул пальцами правой руки разбитую и опухшую нижнюю губу как доказательство правдивости его рассказа. – И вдруг на одного из них мой мурик бросился и прямо в руку вцепился. Прокусил ему вену. Тот закричал, чтоб его напарник кота убил. Второй в мурика выстрелил, и в своего же бандита попал. В грудь. Я мурика в гараж отнес, в полотенце завернул. А тот мертвый бандит дома, на полу.

– А второй? – дрожащим голосом спросила Валя.

– Убежал, – ответил Дима.

Они стояли неподвижно минуты три. Стояли и молчали. Дима ждал, что Валя что-нибудь скажет. Но она, побледневшая, просто стояла рядом лицом к нему. В руке сжимала тяжелую сумку, в которой лежал мешочек с сегодняшним выигрышем. Дима опустил взгляд на эту сумку. Попробовал взять ее из руки жены, но Валя не отпускала ручки сумки. Потом тоже посмотрела вниз, отдала сумку мужу.

– Пойдем? – спросил он мягко, почти нежно.

Она кивнула, но не тронулась с места.

– Пойдем! – снова попросил ее Дима.

– Там же мертвец, – прошептала она дрожащим голосом.