Читаем без скачивания Демонолог - Эндрю Пайпер

Я распахиваю коленом водительскую дверцу и пробую встать ногой на землю. Тут осталось что-то, что я не могу здесь бросить. Я должен что-то понять.

Первые три секунды все идет хорошо. Потом колени у меня подкашиваются, я падаю, и моя щека врезается в гравий дорожки. Но вскоре я снова оказываюсь на ногах, еще до того, как понял, что пытаюсь встать. Теперь – за угол, к телу, что осталось лежать возле задней двери.

К моей подруге.

Ее лицо так спокойно, что заставляет подумать о том, что она чувствовала перед концом. Что-то вроде успокоения, даже блаженства. Хотя я вполне могу ошибаться. Потому что разве нет чего-то насмешливого, издевательского в широко открытых глазах Элейн, глядящих прямо на солнце? Разве улыбка у нее на губах – это то, что осталось от ее жестокого смеха? От веселого предвкушения того, что ожидает меня на берегу реки?

Потому что именно туда ведут меня сейчас мои собственные ноги, пробираясь сквозь траву, к серому течению. Вода хлюпает и закручивается вокруг камней, что торчат над ее поверхностью подобно выбеленным черепам.

… и видимою тьмойВернее был, мерцавшей лишь затем,Дабы явить глазам кромешный мрак.

Мертвый Преследователь лежит всего в нескольких ярдах ниже по течению. Ноги в текущей воде смещаются то вправо, то влево, словно стараясь охладиться, освободиться от жара.

Я опускаюсь на колени рядом с его телом. Достать ключи у него из кармана, а потом положить ладонь на неподвижную грудь. Попробовать ощутить сердцебиение, которого, я знаю, там нет. Хотя точно так же я знаю, что сейчас он заговорит со мной.

Мертвец открывает глаза.

Медленно приподнимает мокрые веки – я отказываюсь воспринимать и принимать то, что происходит в тот момент, когда это происходит. Его губы тоже двигаются. Раскрываются, раздвигаются со звуком, напоминающим шелест слипшихся страниц книги.

Я наклоняюсь ниже, почти прижимаюсь к ним ухом. И слышу влажный шепот, который выходит из него со звуком песка, сыплющегося в колодец.

Он говорит со мной. Но уже не голосом человека. А голосом лжеца, которому мне приходится верить – у меня нет другого выбора.

Мертвец произносит одно слово, и все снова возвращается обратно.

Пандемониум…

Я еду обратно на юг в фургоне Преследователя. Думая только о том, чтобы не слететь с дороги. И не позволяя белой пелене снова поглотить меня.

Первый же указатель «Больница» в Пэрри-Саунд направляет меня на боковую дорогу, и я, шатаясь, захожу в приемный покой отделения скорой помощи с выражением ужаса на лице и сказкой о неудачной попытке самостоятельно сделать ремонт. Мне предлагают сообщить какие-то подробности, и я неясно и смутно повествую что-то про то, как выронил из рук дисковую пилу. Доктор отмечает, что рана для циркулярки какая-то «жеваная», но я просто прошу укол морфия и получаю награду в виде смеха за свою шутку: «Никто не знает, что такое по-настоящему жеваная рана, пока сам не увидит, как отреагирует моя жена, когда услышит подобную историю!»

Медики спрашивают, куда подевался мой большой палец, и я вовремя прикусываю язык, прежде чем начинаю про это рассказывать. Он уже, по-видимому, уплыл вниз по течению, в озеро. Приходится сознаться, что не помню. Проку от этого все равно никакого, верно? Что уплыло, то уплыло. Это ж всего лишь палец. Он в любом случае был не слишком-то полезен при наборе номера на мобильнике.

Меня зашивают и бинтуют, после чего доктор предлагает мне лечь в больницу, хотя бы на одну ночь, поскольку я потерял приличное количество крови. Я тут же изобретаю брата, который живет поблизости. И сейчас едет сюда, чтобы забрать меня. Ничего, если я вместо больницы побуду у него?

Двадцать минут спустя я выхожу на парковку, к машине Преследователя, надеясь, что никто не следит за мной из окон больницы, влезаю в кабину и отъезжаю.

Поначалу, отыскивая выезд на магистраль, я ожидаю услышать вой сирены полицейской патрульной машины, которая сейчас прижмет меня к бортику, но улицы остаются пустыми. Затем я с ревом несусь дальше, снова в сторону города, а потом, миновав его, к границе. Если мне удастся туда добраться.

Потому что вскоре за мной будет гнаться еще больше людей. Не потому, что кто-то за ночь наткнется на тело О’Брайен или Бэрона (вряд ли их найдут даже утром – скорее, это случится, только когда начнется осенний охотничий сезон), но из-за того, что наниматели Преследователя будут ждать его звонка и сообщения, что работа выполнена. Не дождавшись этого его звонка, они пошлют кого-нибудь проверить, что случилось. А когда проверяющие найдут то, что найдут, наниматели начнут осуществлять план «Б» и разыскивать меня всеми средствами, имеющимися в их распоряжении. Это включает в себя и полицию. И что-то еще похуже.

Обнаружив возле домика у реки то, что они там обнаружат, мои противники сразу поймут, что я уже очень близок к тому, чтобы сделать то, чего требовал от меня демон. Я, видимо, забрался дальше, чем это удавалось кому-либо прежде. И хотя сперва они хотели следить за мной, чтобы выяснить, за чем я охочусь, теперь вопрос стоит иначе: теперь им необходимо укокошить меня.

Я, конечно, мог бы спрятаться. Попытаться выждать. Но в подобном решении имеется несколько крупных изъянов. Первый – они меня все равно найдут. Второй – те, на кого работал Преследователь, хотят заполучить документ, хотят так отчаянно, что это будет удваивать их усилия каждый лишний час, что я нахожусь на свободе.

И третий недостаток: если у меня есть хоть какой-то шанс заполучить Тэсс назад, это должно быть сделано сейчас. Потому что в 6 часов 51 минуту и 48 секунд пополудни нынче вечером она исчезнет. Пропадет окончательно.

А это означает, что мне следует как можно быстрее попасть в Нью-Йорк.

Пандемониум.

Я мог бы доехать до аэропорта в Торонто и проскользнуть на ближайший рейс до Ла Гуардиа. Но в аэропортах более крутые условия пересечения границы, чем на автодорогах и мостах. Камеры видеонаблюдения, паспортный контроль, таможня… Когда ты спасаешься бегством, неважно от кого, аэропорты – не самый лучший выбор.

Так что мне остается только одно – продолжать ехать по шоссе. Хотя я еду в машине, принадлежащей мертвецу. Человеку, которого я убил.

Я делаю крюк, объезжая центр Торонто, оставляю башни банков и зубочистки жилых кондоминиумов в зеркале заднего вида, а потом мягко выруливаю на шоссе КЕ[46]. Дважды я проезжаю мимо стоящих на обочине патрульных машин дорожной полиции, занятых вылавливанием любителей больших скоростей, но они не пускаются в погоню за мной. Это удача, однако она вряд ли будет сопутствовать мне, если я вознамерюсь вернуться в Штаты по мосту Рэйнбоу, ведя машину, взятую напрокат на имя Джорджа Бэрона или на любое другое фальшивое имя, на которое он ее зарегистрировал. И еще я думаю, что мне не позволят просто пересечь мост пешком. Этакому подозрительному малому в перепачканном кровью пиджаке и с только что отрезанным пальцем.

В Гримсби я делаю остановку возле универсального магазинчика, чтобы купить пачку тайленола[47], упаковку из шести банок энергетика «Ред Булл», солнечные очки и готовый сэндвич с салатом и яйцом. Потом, в отделе одежды, где всего одна вешалка рядом с многорядной витриной жевательных резинок, я приобретаю бейсболку с эмблемой команды «Ред Сокс», футболку со слоганом «ВПЕРЕД! ЛИСТЬЯ! ВПЕРЕД!» и ветровку с эмблемой гоночной команды «Гудиер». Все это очень нужные вещи, просто необходимые. И полезные в моем положении. Но надо еще поменять машину.

После городка Сент-Кэтринз я съезжаю на проселочную дорогу и делаю несколько поворотов наобум. Потом съезжаю с дороги и загоняю фургон в середину вишневого сада, где и оставляю рядом с ирригационной канавой. Заваливаю его, насколько это в моих силах, сломанными ветками, после чего незаметно выбираюсь из-под деревьев к фермерскому дому, перед которым стоит побитый седан «Тойота». Подхожу на цыпочках к боковой двери дома, вознося безмолвную молитву, адресованную О’Брайен, сочиняя ее на ходу.

Это срабатывает. Дверь со скрипом открывается, и я оказываюсь в грязной комнате, полной брошенных курток, пальто, ботинок и детских рукавиц, а также прислоненных к стенам хоккейных клюшек.

Фермеры любят держать собак, не правда ли? Если они есть у хозяина этого дома, то у меня всего несколько секунд, прежде чем появится одна из них. У меня не будет выбора, только попробовать пробежать две мили до шоссе, а потом – что потом? Попробовать перебраться через границу автостопом?

Еще одна молитва, адресованная О’Брайен, отправляется наверх.

В карманах оставленной в доме одежды – никаких ключей. Приходится пройти вверх по лестнице в кухню. Заглянуть там в миску для фруктов, в вазу для конфет, стоящую рядом с телефоном и полную мелких монет, обшарить темные углы на кухонной стойке.