Наша встреча должна была продлиться полчаса, но мы беседовали более часа. Мы говорили обо всем на свете: о том, что оба любим читать детям на ночь, что нам обоим приходилось много времени проводить вдали от дома. Обсуждали различные пуштунские племенные традиции, возможности сотрудничества военных из разных стран в охране афганско-пакистанской границы, необходимость преподавания на разных языках в американских школах. В конце беседы Майк Муллен сказал, что постарается во время одной из ближайших поездок в Центральную Азию выкроить время и побывать в нескольких наших школах.
– Адмирал, у нас вскоре будет завершено более десяти проектов. Было бы здорово, если бы вы могли открыть одну из школ.
– Обещаю, что приеду на торжественное открытие в ближайшее время. Увидимся в Афганистане! – сказал он.
* * *
12 июля 2009 года я прилетел в Афганистан рейсом из Франкфурта, который миновал Иран и приземлился в Кабуле в 4.30 утра, когда солнце только чуть тронуло розовыми лучами вершины гор на горизонте. «Боинг-747» снижался, а я не мог оторвать взгляда от семитысячников Гиндукуша. За их снежными шапками вырисовывались очертания еще более величественных восьмитысячников пакистанского Каракорума. Далеко справа в утренней дымке виднелись более плавные зеленые склоны Пир-Панджала, расположенного в Азад Кашмире. А слева от самолета, невидимые для меня, были горы Памирского узла, стеной возвышавшиеся над Ваханским коридором. В этих горах, на сверкающих, покрытых ледниками склонах и в переливающихся всеми оттенками зеленого долинах находилось множество деревень, старейшины которых ждали от нас помощи в строительстве школ для девочек.
В аэропорту меня ожидало множество старых знакомых. Времена, когда я мог тихо, никем не замеченный, прибыть в Кабул, давно миновали. У самого самолета я попал в объятия Мохаммеда Мехрдада, таджика из Панджшерской долины, отвечавшего за подачу трапа. Он был одет в наглаженный спортивный костюм и плоскую шерстяную шапку паколь, какую обычно носят моджахеды. Мохаммед знал меня в лицо, и его радостные рукопожатия, а также желание расспросить о житье-бытье всегда приводили к тому, что мы застревали в дверях и загораживали проход столпившимся сзади пассажирам.
В зале аэропорта меня воодушевленно приветствовал еще один приятель, Джавид, принадлежащий к народности патхан. Он всегда сидит на складном металлическом стуле у ворот парковки, но в чем именно состоят его обязанности, для меня до сих пор остается загадкой. Чуть поодаль стоял Исмаил Хан, носильщик родом из Зебака, деревни в нескольких часах езды от Бахарака, которую мы обычно проезжали по дороге в Вахан. Исмаил по национальности вахи. Он лет на двадцать старше меня, но всегда услужливо хватает мой багаж, чтобы донести его до машины, и очень обижается, если я пытаюсь заплатить за эту услугу.
Также тепло встречает меня Дауд, патан из Джелалабада, который бежал от советского вторжения в Пешавар и провел долгие годы, торгуя на улицах разными безделушками. В 2002 году, когда я только начал ездить в Кабул, Дауд был мелким лоточником: он толкал перед собой тележку, с которой продавал сигареты и колу. В последнее время его бизнес вырос: теперь он владеет маленьким магазинчиком в аэропорту. Там есть даже кондиционер! Прилавки у Дауда ломятся от швейцарского шоколада, икры, привезенной с Каспия, растений-суккулентов из Саудовской Аравии. Обычно хозяин целыми днями болтает по мобильному телефону. Но лишь увидев меня, он вешает трубку, выходит из-за прилавка и с криком ас-салям аалейкум бросается мне навстречу. В руках у него скромные дары – бутылочка безалкогольного напитка или шоколадка. Далее между нами разыгрывается одна и та же сцена.
Сначала я пытаюсь вручить ему деньги за эти знаки внимания. Он отказывался и возмущается. Я настаиваю, он стоит на своем. Все это продолжается в течение некоторого времени. В определенный момент Дауд понимает, что законы афганского гостеприимства соблюдены, и уступает, будучи уверен, что дал почувствовать, как мне здесь рады.
Такие встречи сопровождали меня повсюду: на таможне, при получении багажа и прохождении паспортного контроля, а также на постах службы безопасности. Но вот все формальности позади, я выхожу из аэропорта и вижу Сарфраза, Вакила, а рядом – величественную фигуру Вохид Хана – такого благородного и красивого в полевой форме сил безопасности и начищенных до блеска высоких ботинках. Несколько минут уходит на традиционные приветствия. Мы справляемся друг у друга о здоровье и благополучии близких – жен, детей, родителей.
Вообще-то Вохид Хан собирался отвезти меня в гостиницу, чтобы я мог принять душ и немного поспать после долгого перелета. Но Вакил и Сарфраз и не думают дать мне отдохнуть. За время моего одиннадцатимесячного отсутствия так много произошло, что надо срочно, не теряя ни минуты, все мне рассказать. Они сажают меня во взятую напрокат машину, и мы тут же едем по делам, в частности, смотреть, как реализуется новый курируемый Вакилом проект.
За последний год у Вакила прибавилось работы. Некоторые его задачи по сложности и объему превышали даже ту нагрузку и ответственность, которая лежала на Сарфразе. Он следил за возведением девяти школ в районе деревни Нари в провинции Кунар, а также начал строительство еще одной, предназначенной для девочек, в Барги-Матале, крошечной деревушке в восточном Нуристане. Еще недавно ее окрестности контролировали бандформирования талибов, а сейчас она снова перешла под контроль американских солдат, действовавших совместно с армией Афганистана.
Слухи о нашей работе быстро распространялись, и вскоре к Вакилу потянулись делегации из разных уголков страны, в том числе из областей, традиционно считавшихся оплотом движения талибан – Торы-Боры, Кандагара, провинции Урузган. Старейшины приезжали в Кабул – это было тяжелое путешествие на перекладных, нередко занимавшее до двух дней, – и просили построить в их деревне школу для девочек. Число таких заявок неуклонно росло, и Вакил собирался с моего благословения начать в 2010 году возведение десятка новых объектов. Примечательно, что среди прочих планировалось начать строительство в Дех-Рауд, родном селении Муллы Омара. То, что Сарфраз и Вакил надеялись сделать лет через двадцать, воплощалось в жизнь сейчас, прямо у нас на глазах.
Однако наша популяризация женского образования не ограничивалась одним лишь строительством средних школ. Годом ранее я предложил Вакилу подумать о создании женских досуговых центров в Кабуле. Это должны были быть клубы, где могли бы собираться представительницы слабого пола всех возрастов. У нас уже был опыт создания подобных центров в сельских районах, жительницы которых проводили вместе вечера и передавали друг другу полезные в быту навыки – обучались ткачеству, вышивке и прочим ремеслам. Вакил усовершенствовал эту идею: его центры были не досуговыми в прямом смысле слова, а скорее, образовательными. Он организовал занятия, на которых живущие по соседству женщины зрелого и пожилого возраста, у которых не было возможности учиться, могли бы освоить азы чтения и письма на дари, пушту, арабском и английском языках. Такие уроки длились по два часа от четырех до шести раз в неделю. Как правило, они проводились прямо на дому. Ученицы получали знания, а учителям подобная подработка приносила дополнительный доход.
У бизнес-модели Вакила был целый ряд плюсов: для старта не требовалось больших затрат. Основную статью расходов составляла зарплата учителей, которые получали за такие «вечерние лекции» в среднем по шестьдесят долларов в месяц. Учащиеся собирались на занятия из окрестных районов – им не приходилось ездить издалека. Жены не покидали дом надолго, а значит, у мужей было меньше причин возражать против их отлучек. В общем, план Вакила был очень хорош. Но он не просчитал последствий.
Первые ученицы вечерней школы рассказали о занятиях своим подругам, и вскоре от желающих уже не было отбоя. Домашние образовательные центры были перегружены.
Сначала женщины приходили на вечерние курсы, чтобы овладеть грамотой, но со временем у них стали рождаться новые амбициозные планы. Некоторые организовали читательские клубы, другие стали собираться для того, чтобы передать друг другу знания об уходе за зубами и полостью рта или обсудить вопросы женской физиологии.
В программе центра стали появляться семинары по здоровому питанию и профилактике различных заболеваний, курс по обучению десятипальцевому методу набора текста, управлению семейным бюджетом. Огромной популярностью пользовались практические уроки по освоению мобильного телефона.
Вакил быстро понял, чем был вызван подобный всплеск энтузиазма. Женщинам, которые вели скучную и рутинную, полную ограничений жизнь, просто дали возможность собираться вместе и позволили немного пофантазировать. Им хотелось всего и сразу; они жаждали все новых знаний, так что Вакил не успевал удовлетворять растущие запросы. Прошедшие тот или иной курс «выпускницы» обучали следующую группу, но число новоприбывших увеличивалось с такой скоростью, что приходилось устраивать занятия в три-четыре смены. В любом другом случае у нас просто не хватило бы денег на столь быстрое расширение деятельности, но, повторю, что изобретенная Вакилом система не требовала больших вложений. Мы лишь платили преподавателям и покупали кое-какие материалы. За обучение взималась небольшая, чисто символическая плата, что частично покрывало накладные расходы. Через несколько недель активной работы «вечерних школ» Вакил дополнительно нанял нескольких преподавателей, что вызвало еще более бурный рост центров.
