Прекрасные сны. Серебряный Туман вызывает прекрасные сны, утишает боль и гасит волю. Ну, пусть деточка напоследок посмотрит прекрасные сны.
Марбелл вышел из лаборатории и запер дверь. Шёл — и невидимые крылья несли его.
В Зале Совета оказались уже в сборе все его участники — кроме демона, который, как полагается королю, всегда приходил последним. И лица королевской родни и слуг выглядели далеко не радостно, однако Марбеллу кивнули, и невидимые крылья снова подняли его к облакам: ага, принимают безродного выскочку! Не смогли обойтись без лейб-медика, который тут — второй человек после короля, если кто понимает!
— Простите мне опоздание, прекрасные мессиры, — сказал Марбелл, отвечая на кивки поклоном. — Меня задержали дела чрезвычайной важности.
— Раньше, чем начнётся Совет, — сказал канцлер мрачно, — вы, Марбелл, тоже должны узнать наши главные новости. Весь праведный мир — и Святая Земля как часть его — осиротели сегодня. Мы остались без Иерарха, Отца Небесного.
Марбелл подвинул ногой ближайшее кресло и сел.
— Как? — спросил он, на миг не совладав с удивлением. — Отец Дерек умер?
— Покоится в бозе, — кивнул канцлер. — Наставник-целитель сообщил, что в церкви с нашим Отцом Небесным случился сердечный удар. Иерарх умер полчаса назад.
— На этой свадьбе всё пошло не так, — сокрушённо вставил герцог Наджел, единственный приглашаемый ко двору родственник, смотритель северных провинций. — Его прекраснейшее святейшество переволновались… из-за этого самозванца и изменника, я так полагаю.
— Отличное предзнаменование, что и говорить, — буркнул генеральный прокурор. — Свадьбу придётся отложить из-за траура, потом ждать, когда Святой Орден выберет нового Небесного Отца — а народишко будет болтать, что это из-за глупостей, которые несла девчонка из Златолесья…
— Стойте-ка, — вдруг сообразил маршал, который никогда не отличался острым умом. — Это как — отложить? Никак нельзя откладывать. Ведь Оловянный Бор-то должен пойти…
— Помолчите-ка, Лонг! — довольно бесцеремонно оборвал его канцлер. — Думайте, что говорите.
— А что я сказал-то, чего никто не знал? — возмутился маршал обиженным басом. — Тоже мне, секрет нашли! Да государь на первом обеде с невестой так прямо и сказал: Златолесье будет нашей провинцией, точка.
Дамьен воздел глаза к небу с выражением «Боже милосердный, с кем приходится работать!»
— А как, прекрасные мессиры, прошу прощения, обойдёмся с самозванцем? — вкрадчиво спросил шеф Тайной Канцелярии.
— Никак, — отвечал канцлер со вздохом. — Забудьте. Его уже, можно сказать, нет. Государь решил им позабавиться…
Шеф шпионов улыбнулся наивной и весёлой улыбкой.
— Ах, проницательнейший мессир Дамьен, а знаете ли вы, что наш добрый государь, после довольно продолжительной беседы, пригласил самозванца в свою любимую гостиную в Западной Башне? И там они снова дружески беседуют, пока мы тут пытаемся разобраться в ситуации.
Канцлер оживился.
— Так это же прекрасно, мессиры. Я полагаю, что этот юноша может быть очень и очень полезен короне. Проявить милосердие, объявить его безумным… не знаю… одержимым — и сослать в замок, к примеру, в Медовый Приют. Или в Гнездо Ветров. На моей земле…
— Так ведь не получится, прекраснейший мессир, — возразил шеф Тайной Канцелярии, приподняв брови в этакой нарочито скорбной гримаске. — Ведь мальчик-то — не иначе, как посланец Тех Сил. Оказался ночью в запертом храме, который проверяли и монахи, и мои люди — э? — да ещё и в обществе проклятого. Расстроил свадьбу, смутил невесту. Взбаламутил народ — весь город уже неделю болтает о Благом, якобы, Истинном Короле. В довершение всего — уморил Иерарха. Ну ведь очевидно же, что он уморил Иерарха?
Маршал кивал, генеральный прокурор — тоже. Герцог Наджел тоже делал какие-то одобрительные жесты. Марбеллу было, в сущности, всё равно: ну, что это решает, в самом деле? У старого дурака от ужаса разорвалось сердце — меньше бы жрал, здоровее был бы. Вдобавок, члены Совета ещё не знают, что принц-регент тоже мёртв уже около часа — слуги думают, что он снова в беспамятстве, и пока что пусть себе думают. А дальше-то что? Решится, как всегда решалось. И благой король — тоже мне препятствие! Бриан, когда понадобилось, пристрелил его отца, как оленя — и Святая Земля не провалилась в преисподнюю, и даже храм Святой Розы ещё стоит. Мёртвых похоронят, кое-кого из живых заткнут на веки вечные — на том мир держится и будет держаться…
Но канцлер возмутился:
— Я вас умоляю, Холан! Это не разумно, более того — преступно расточительно!
— А! — воскликнул шеф шпиков. — Так вы верите, что мальчик — благой король?
— А вы — нет?
— И будучи убеждены в том, что мнимый самозванец — настоящий сын покойного государя — не осознаёте ли себя государственным изменником в любом случае? — осведомился шеф Тайной Канцелярии развесёлым тоном. — Дорогой Дамьен, простите, но ваше поведение нелепо — из уважения и любви не говорю «преступно».
— Я пекусь о казне, — упавшим голосом сказал канцлер.
— А вот не надо так печься о казне, — улыбнулся Холан. — Надо не на мистические силы надеяться, а работать, знаете ли. Зарабатывать деньги для казны. А не собственные карманы набивать, дражайший мессир. Лучше подумайте о том, как скорее устроить эту свадьбу — и будут деньги на перевооружение армии. Отважнейший мессир Лонг ведь на это намекал?
Марбелл, совершенно не желавший влезать в разговор, не выдержал;
— Прекрасный мессир Холан, — сказал он, — всё это звучит логично и здраво, но вы упускаете одно обстоятельство.
— Какое же? — шеф шпиков поднял бровь, и Марбелл порадовался, что его удалось выбить из невозмутимо весёлого расположения духа.
— Волю государя, — отчеканил Марбелл. — Вы не принимаете во внимание волю государя. Вот сейчас войдёт государь и скажет, что самозванца желает отпустить. Или жалует титулом. Или объявляет собственным братом. Или намерен зажарить и съесть. И что вы, прошу прощения, ему скажете?
— Хм… — задумался Холан. — Тогда вы скажете, Марбелл. Ведь в том и заключается главное, ради чего вас с вашей проклятой кровью, жуткой репутацией и сомнительным происхождением терпят при дворе. Вы, милейший, славитесь умением уговаривать государя. Именно поэтому вас до сих пор не сожгли в корзине, полной чёрных кошек.
Марбелл поклонился, думая, что если и скажет демону что-то в этом роде, то о том, как Холан, лейб-шпион двора Сердца Мира, поучал его, Марбелла, принуждать к чему-то государя. И от Холана в момент останется мокрое место, которое займут раньше, чем оно успеет высохнуть.
— Конечно, мессиры, — подытожил генеральный прокурор. — Конечно, тут должен быть громкий процесс. Вот ещё принц-регент бы… догадался промолчать…
— Что за процесс? — раздался от двери ледяной голос демона, поразивший увлёкшихся вассалов, как гром среди ясного неба.
Король стоял в дверях. Осунулся в одночасье, глаза красные, словно от бессонницы или слёз, под глазами — чёрные круги. Багровый туман ужаса окружал его и стелился шлейфом.
Члены Совета поднимались слишком поспешно, грохоча ножками кресел. Физиономии у них были перепуганные, и все, кроме Марбелла, пытались сохранить хорошую мину, но, очевидно, думали, сколько же прекрасный государь успел услышать.
— Сядьте, твари, — бросил демон в тихой ярости. — Говори ты, Марбелл.
Важнейшие люди Святой Земли сели, бледнея и стараясь шевелиться как можно тише.
— Мессиры Холан и Шодар считают, что юношу, объявившего себя в храме вашим братом, ваше прекрасное величество, необходимо судить и огласить результаты процесса, — с глубоким поклоном пояснил Марбелл, наслаждаясь ситуацией.
Демон рассмеялся. Шеф шпиков и генеральный прокурор вжались в кресла.
— Марбелл, ты шутишь! Они что, считают что-то там, не выслушав меня? Что-то новое в Малом Совете… Хорошо, что позвали тебя, отравитель. Ты, по крайней мере, всегда подставишь того, кто начнёт слишком много о себе воображать!
