– Поймите, мистер Спенсер, все произошло потому, что Дина, моя жена, находилась в состоянии комы. Это особое состояние сознания, самое, вообще говоря, естественное для разумного существа, поскольку позволяет… или, точнее, составляет единство… вернее, единение, общность с основным состоянием вещества во Вселенной. Послушайте, мистер Спенсер, не было и нет никакого криминала… ну, кроме свойственной женщинам ревности… это есть, Дина всегда меня ревновала, но на этот раз она… у нее не было оснований, да она и сама говорила… Неважно. Давайте я, наконец, все расскажу с самого начала. Только поймите – начало не в том, что Дина чуть не погибла, и не в том, что у нас так получилось с Айшей. Начало в том, что три четверти вещества во Вселенной находится в так называемом темном состоянии. Это вещество по массе втрое больше всего того, что мы видим, и того, что наблюдают космические обсерватории. Звезды, галактики, квазары, скопления, пыль, газ – это не главное во Вселенной, понимаете, Спенсер? Это лишь четверть массы. Остальное вещество притягивает так же, как и обычное, но в остальном взаимодействует с ним очень слабо. Почти не взаимодействует. Понимаете?
– Нет, – сказал адвокат. Он внимательно наблюдал за Виталием – так психиатр следит за поведением и речами пациента, чтобы точнее поставить диагноз, в необходимости которого у него нет сомнений.
– Что – нет? – переспросил Виталий, почувствовав, как в очередной раз ударился головой о стену непонимания.
– Не понял, – объяснил адвокат. – Давайте вернемся с небес на землю.
– Мы не можем вернуться с небес на землю, – мрачно сказал Виталий, – пока вы не поймете, что именно происходит на небесах.
– Хотите заняться религиозной демагогией? – осведомился Спенсер. – Мистер Дымов, я не знаю ваших соображений, но линию поведения вы выбрали совершенно неправильную. Вы хотите, чтобы я защищал вас и мисс Гилмор? Тогда оставьте риторику и переходите к фактам.
– Если мы не начнем с начала, то ни одного факта объяснить не сможем, вы понимаете это?
– С начала, – проникновенно произнес адвокат, – это с Большого взрыва? В начале, так сказать, сотворил Бог небо и землю.
– Ну… – Виталий вымученно улыбнулся. – Можно сказать и так. Если «небо» – это материя в форме поля, энергии, а «земля» – вещество, то сравнение приемлемо, почему нет?
– Мистер Дымов, – адвокат с деланным безразличием рассматривал свои пальцы – будто пересчитывал, – вы, наверно, путаете меня с Мэнтагом. Его вы можете водить за нос, хотя и в этом случае хорошо бы сначала посоветоваться со мной.
– Я никого не вожу за нос! – воскликнул Виталий. Все бесполезно. Каждый слышит только то, что способен понять. Каждый понимает только то, к чему привык. Каждый привык к тому, чему его научили, что стало его личным опытом. Разве каждый не видит и не осознает только то, что способен понять? Заколдованный круг. Спенсер множество раз сталкивался с проявлениями темного вещества в быту – как и все, как любой человек. И столько раз он говорил себе: «показалось, память подвела, не было этого»?
Что сделала Дина? Только то, что бессознательно умеет каждый, но у человека в коме получается много лучше. Как объяснить это Спенсеру? А если не объяснить, адвокат, воображая, что спасает своих подзащитных, будет убеждать суд и присяжных в том, что мистер Дымов страдает психическим расстройством, а мисс Гилмор – болезнью, которая называется любовь, а потому слепо выполняет все, что ей говорит мистер Дымов, страдающий психическим расстройством, в чем суд легко убедится, ознакомившись с показаниями, данными мистером Дымовым на следствии, и задав мистеру Дымову несколько наводящих вопросов.
Никого ни в чем не убедишь. Никого. Ни в чем.
– Вы меня слышите, мистер Дымов?
– Да. Извините, я думаю… Может, мне вообще отказаться от защиты? Мы с вами не понимаем друг друга. Вы не хотите понять, что происходит.
Адвокат помолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли впав в нирвану – сидел, закрыв глаза, откинувшись на стуле, ладони лежали на столе. Пальцы свои Спенсер то ли успел пересчитать, то ли счел это занятие столь же бессмысленным, как защита человека, выдающего свои фантазии за реальность, а реальность воспринимающего, как порождение фантазий.
– Послезавтра, – сказал, наконец, Спенсер, – суд будет решать, отпустить вас под залог или оставить в тюрьме до начала процесса. Скорее всего, на этой стадии у нас ничего не получится. Тюрьма – не рай, но два-три месяца под стражей вам не повредят. Так мне кажется. У вас будет время подумать и изменить манеру поведения. У меня будет время сформировать линию защиты, оптимальную для вас и мисс Гилмор.
– Могу себе представить… – пробормотал Виталий.
– Что вы сказали?
– Ничего. Как вы думаете, мне разрешат пользоваться компьютером?
– Боюсь, что нет. Вы сможете смотреть телевизор, я буду вас посещать. Скорее всего, вас поместят в одиночную камеру, так что проблем с соседями вы будете лишены.
– Айша…
– Нет, до начала процесса никаких контактов. Может, вы все-таки…
Виталий опустил голову.
– Тогда до встречи в суде, – пожал плечами адвокат и поднялся, кряхтя, будто за полчаса, проведенные в обществе Виталия, постарел лет на двадцать. Пижон.
Открылась дверь, в комнату вошел охранник.
– Вы забыли очки, – сказал Виталий.
– Что? – адвокат, выходивший уже из комнаты, обернулся.
– Очки, – Виталий показал взглядом. Футляр лежал в центре стола.
Адвокат нахмурился, вернулся и взял футляр в руки. Открыл, достал дорогую золотистую оправу, осмотрел, будто увидел впервые. Открыл кейс, что-то там поискал и, не найдя, с обидой и недоумением воззрился на Виталия.
– Послушайте, – раздраженно сказал Спенсер, – эти ваши штучки… Вам бы в цирке выступать. Я и не заметил, когда вы…
– Так это ваши очки?
– Конечно. Я редко их надеваю, только если нужно прочитать очень мелкий текст. Выпасть из кейса они не могли, кармашек заперт на «молнию».
– Вот видите…
– С вами и не о том забудешь, – буркнул Спенсер. Спрятал футляр в кейс – Виталий и смотреть не стал, что там был за кармашек на «молнии». – Если захотите поговорить, дайте знать Мэнтагу, он со мной свяжется.
* * *
Камера: пять шагов от двери до окна – довольно большого и, конечно, зарешеченного. До него можно, наверно, дотянуться, если встать на табурет. Топчан, тумбочка, пластиковый столик, вделанный в стену, табурет – тоже пластиковый, легкий. Если на него встать, скорее всего, сломается. В углу унитаз, расположенный так, чтобы сидящего было видно в дверной глазок. Глазок имеет специфическое название, в голливудских блокбастерах часто показывают тюрьмы и заключенных, но смотреть это Виталий не любил, а теперь оказывается – напрасно. Знание могло бы сейчас пригодиться. Никогда не знаешь, что понадобится в жизни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
