— Это слишком роскошно для меня, — сказала Ольга. — Я, честно говоря, не привыкла к такой роскоши.
И, сказав это, тут же поняла, что совершила какую-то ошибку. Жул Ев переглянулся с другим стариком, и, как ей показалось, неодобрительно. И еще Ольга заметила, что молодой локатейпанец бочком-бочком продвигается к кровати, будто хочет залезть под перину.
Жул Ев зашипел на него и, чтобы загладить неловкость, представил его Ольге:
— Это представитель нашей оппозиции, известный скептик.
Молодой скептик Ольге понравился. Только смутили его слова, сказанные вполголоса:
— Я вам не завидую.
— Так пойдем дальше, — предложил Жул Ев. — Мы еще не осмотрели кухню и библиотеку.
Да, локатейпанцы были очень любезны, очень рады, что она прилетела к ним, и все-таки Ольга чувствовала какую-то недоговоренность, шепоток за спиной, взгляды, пролетающие рядом, жесты, не предназначенные для ее глаз.
У входа в библиотеку ожидал сухощавый локатейпанец в очках. Взгляд его был тяжел и настойчив.
— Наш эксперт по земным вопросам, — сказал о нем Жул Ев. — Не желаете ли с ним побеседовать?
— С удовольствием, — ответила Ольга. Она решила не отказывать ни в одной просьбе хозяев, хотя хотелось спать: ракета шла с перегрузками и Ольга устала.
— Сколько колонн у Большого театра? — резко спросил эксперт.
Вопрос был странным и, по крайней мере, неделикатным. Но Ольга почувствовала, что ее ответу локатейпанцы придают большое значение. А сколько колонн на самом деле? Никогда в жизни ей не приходилось задумываться над этим. Она постаралась представить себе Большой театр, коней на фронтоне, толпу, жаждущую лишнего билетика под колоннами, но сколько же их? Четыре? Нет, больше. Шесть? Семь? Наверняка четное число.
— Шесть, по-моему, — сказала она.
И по вытянувшимся лицам хозяев поняла, что совершила ошибку.
— Хотя я не помню точно, — добавила она, — может быть, и восемь. Как-то не приходилось считать.
— Не обращайте внимания на нашего эксперта, — сказал Жул Ев.
— Любознательность его когда-нибудь погубит. Ну кому какое дело, сколько колонн у Большого театра! А сейчас мы позволим себе откланяться. Вам следует отдохнуть.
И Ольга осталась одна. Ее не покидало ощущение, что за ней следят. Чем же она вызвала неудовольствие хозяев? Чем обидела их? Вроде нет. «Ну ладно. Высплюсь и тогда примусь за работу», — решила она.
Но и заснуть ей толком не удалось. Перины, которыми была завалена кровать, оказались податливыми, мягкими, даже слишком мягкими, и она с удовольствием выкинула бы по крайней мере половину перин, но в то же время что-то твердое впивалось в бок, будто спала на камнях. Ольга слишком устала, чтобы подниматься и разыскивать причину неудобства. Она заставила себя заснуть.
Ночью ей снилось, что она попала в лавину на Кавказе и камни царапают ей тело.
Это была неприятная ночь. И когда Ольга проснулась, она чувствовала себя избитой, невыспавшейся. Она с трудом поднялась и обнаружила, что бока покрыты синяками. «Ну и жизнь у послов, — подумала она. — Надо будет вечером перетряхнуть перины и соорудить себе ложе по вкусу. Ведь придется здесь жить несколько месяцев…»
У двери в спальню ждали локатейпанцы.
— Как вы спали? — нестройным хором спросили они.
— Спасибо, хорошо, — взяла себя в руки Ольга.
— Вам ничего не мешало спать? — спросил сурово Жул Ев.
— Что вы! — Ольга улыбнулась самой дипломатической из известных ей улыбок. — Я очень благодарна вам за заботу. Я чувствовала себя как дома.
— Все ясно, — сказал голос из задних рядов. Голос был недружелюбен.
Знакомый оппозиционер-скептик скорчил жалобную мину и старался передать Ольге какой-то знак. Ольга ничего не поняла.
— У Большого театра восемь колонн, — сказал протиснувшийся в первый ряд эксперт. — А вот скажите нам: кто построил Тадж Махал?
— Что? — удивилась Ольга. — Тадж Махал?
— Не знает, — сказал Жул Ев.
— Не знает, — повторил мрачный голос из задних рядов. — Она такой же посол, как и я.
Толпа угрожающе надвигалась на Ольгу, и та в полной растерянности отступала к двери в спальню, проклиная свою неосмотрительность, проклиная неизвестную ей самой ошибку, которая ставит под угрозу добрые отношения между Землей и Локатейпаном.
— Выбросить ее с планеты!
— Самозванка!
— Колатейпанская шпионка!
— Верните нам земного посла!
— Остановитесь! — крикнул молодой оппозиционер. — Вы можете совершить непоправимое!
— Она не знает, сколько колонн у Большого театра! — возразил голос из толпы. — Ей даже чертово семя нипочем.
«Ну вот еще, чертова семени не хватало», — подумала; Ольга. Она неосторожно прислонилась к косяку двери и сморщилась от боли.
— Что с вами? — крикнул, перекрывая шум сановников, молодой оппозиционер.
— Ничего особенного, — силилась улыбнуться Ольга. — Что-то попало под перину и искололо мне бока.
«Что я делаю! — подумала она, произнеся эти слова. — Теперь они окончательно возмутятся. Готовили мне резиденцию, готовили, а я вместо благодарности…»
— Покажите, — сказал Жул Ев.
— Что показать?
— Синяки.
— Как так? — удивилась Ольга.
— Покажите им! — кричал молодой оппозиционер. — Не стесняйтесь. Они подложили вам под перину горошину, чтобы испытать, настоящий ли вы посол. Вы, наверно, слышали о таком методе?
Ольга поняла, что локатейпанцы не шутят и, закатав рукав куртки, показала огромные синяки на руке.
— Ура! — закричали локатейпанцы. — Простите нас!
— Покажите хоть горошину, — попросила Ольга, стараясь сдержать смех.
Жул Ев собственноручно извлек из-под перин горошину. Очень похожую на морского ежа, только чуть побольше размером».
Девиз: «Доверие».
— Ну, вроде все, — сказал Павлыш. — Писала, наверно, Кирочка. Теперь еще один рассказ. И тогда все.
11
Последний рассказ назывался так:
«СЛУЧАЙ НА ТРЕТЬЕМ КУРСЕ
Помню, был у нас в космическом училище странный случай. Проходили мы практику на недалекой планетной системе. Все планеты в ней были непригодны для жизни, кроме одной. Да и на ней жизнь, можно сказать, только теплилась. Эволюция зашла в тупик. Было на той планете, раскаленной и сухой, несколько водоемов. Возле каждого околачивалось стадо животных, малоподвижных, полностью неразумных. Да и какой стимул мог у них быть к развитию, если род поддерживался с помощью водоема, — напьется чудище из него, тут же делится на два. Таким образом, стадо было застраховано от несчастных случаев. Но увеличиваться оно также не могло — вокруг водоема росли кустики, пригодные в пищу. Как только появлялась в стаде лишняя глотка, кто-то другой должен был помереть: пищи не хватало бы.
Но это все присказка. Жили эти животные, не знали хлопот, но тут прилетели люди, устроили базу, стали изучать и саму планету, и ее скудных обитателей.
Мы как раз вышли на орбиту вокруг этой планеты, и оттуда, с базы, прилетела одна девушка, — не помню, как ее звали, кажется, Настей. За лекарствами и почтой. С ней обратно на планере мы отправили Витю Умнова, веселого такого парнишку, в соседней группе учился…»
На этом месте Павлыш прервал чтение рассказа. Он понял, что уже в первом номере альманаха ему приходится иметь дело со случаем плагиата. Бродячий сюжет не может быть настолько бродячим, чтобы его вспомнили и записали сразу два члена команды. Кто был одним из них — автором рассказа, лежащего перед Павлышом, доктор догадывался. Стиль и манера повествования выдавали самого капитана. Значит, первый вариант принадлежал кому-то из штурманов или практикантов, неоднократно слышавшему эту историю на мостике и записавшему его, применив толику воображения.
Но прежде чем принимать меры, Павлыш решил дочитать рассказ. Любопытно все-таки, как трактуется тот же сюжет другим автором.
«Спустились они на планету неудачно. Планер побили, рацию на кусочки, а до базы километров тридцать.
Ну, пока было прохладно, они шли весело, разговаривали. А потом солнце принялось припекать, и Вите это совсем не понравилось. А воды нет, и хода до базы еще часов пять-шесть.
