Завтракал, покуривая за кофе, почти два часа!
И когда замечал на себе недовольные взгляды молодых греков – служащих отеля, ворчавших по поводу его неумеренного аппетита, усмехался и громогласно возглашал, словно римский патриций:
– Молчи, халдей!
И «халдеи», искоса глянув на его длинные пальцы, унизанные дорогими перстнями, на часы «Ролекс», опасливо умолкали: мало ли какую важную «птицу» занесло в «их» отель!
Знали б они, что в единственном в мире цыганском театре «Ромэн» единственный в мире «золотой цыганский голос» Николай Алексеевич Сличенко поставил специально для своего друга-артиста Александра Яковлевича Якулова единственный в мире спектакль, где этот артист играл самого себя: «О чем пела скрипка»!
А в очаровательной Кавале, так похожей на крымскую Ялту, завтрак скромен: масло, джемик, булочка и чай. Длинному Якулову, что слону дробина. Просит меня сказать официанту, чтоб принес одно вареное яйцо – за его, Якулова, счет. Я говорю об этом официанту, тот недоуменно смотрит на огромного Якулова:
– One egg?
– Yes, – подтверждаю я, – one egg!
Официант приносит и, глядя на Якулова, улыбается:
– Its foryon! Present!
Якулов лезет за деньгами, но потом все же понимает, что present, и улыбается:
– Эфхаристо́!
Проглотив яйцо, устремляется в кафе напротив, где жадно съедает самое дешевое, что там имеется: тушеного осьминога!
Но все-таки сэкономил за гастроли на чудесную лисью шубу жене (не цыганке). Его специально возили на фабрику, и хозяин ее, в знак особого уважения к мастеру жанра, продал ему шубу по себестоимости, без торговой накрутки.
Как-то во время гастролей в Муроме нас, ансамбль Жемчужного, вдруг сорвали на вечерний концерт в Суздале.
От Мурома до Владимира 140 километров, да еще до Суздаля 25. 165 километров в один конец. Ради чего?
Оказывается, в суздальском туркомплексе концерт сразу трех цыганских коллективов из разных регионов страны – за валюту, для американцев. При этом официально здесь не три коллектива, а один!
И тут стало понятно, почему нас влили сюда.
В департаменте культуры хорошо понимали, что между руководителями цыган неминуемо возникнет конкуренция, спор: кто главнее, кто «банкует», кто будет верховодить? Ведь программы разные, и нужно все эти цыганские числители привести к одному цыганскому знаменателю. Это мог сделать только Николай Михайлович Жемчужный: он умел без лишних слов подчинить себе всех, просто втягивал в работу, увлекал людей, и его слово как-то само собой становилось решающим.
Так случилось и в этот раз. На концерте было полное ощущение, что программа сложена и отрепетирована не сейчас только, а заблаговременно, загодя, и что перед зрителями не три различных коллектива, а один, крепко спаяный, работающий много лет, и американцы были щедры на восторги и аплодисменты.
Обратной дорогой в Муром я потихоньку спросил Жемчужного:
– И все же: как тебе это удалось?
Он усмехнулся:
– Морэ, брат, есть цыгане, а есть цыганята!
Однажды вечером, уже после концерта, во Владимирскую гостиницу «Заря», где тогда обитали Николай Жемчужный и Александр Якулов, пришла черная «Волга», чтобы обоих артистов доставить на дачу обкома партии: это было совершенно неожиданное предложение, от которого трудно отказаться.
Взяв гитару и скрипку, облачившись в сценические костюмы, оба гастролера сели в машину и вскоре, свернув с шоссе в густой лес и проехав там по «запретке» километра четыре, прибыли к добротному зданию с обилием ковров, классной мебели и небольшой сценой. Обкомовское начальство встретило артистов радушными аплодисментами: хозяева были уже «сыты-пьяны, и нос в табаке» и ласково попросили немедленно приступить к делу.
Н. Жемчужный и пел, и на гитаре играл, и плясал, и аккомпанировал Якулову, Якулов ему, и так, попеременно принимая зрительское внимание на себя, оба разгорячились и, что называется, выдавали продукцию «на гора»! Им добродушно хлопали, подхваливали! Но вот концерт окончился, им сказали: «Спасибо» – и извинились, что не могут их отправить обратно на «Волге», т. к. машина давно ушла, и придется возвращаться пешочком, тут недалеко, до гостиницы километров восемь, может, попутку удастся поймать! (Попутку на шоссе среди ночи? Да ведь до шоссе еще лесом топать!)
– Не проще ли вызвать такси? – прозвучал наивный вопрос Жемчужного. (Заметим, мобильников тогда еще не было)
– Такси сюда не пойдет: запретная зона! – был жесткий ответ.
И не покормив даже, не уделив щедрот с барского стола, их просто выставили вон, комедиантов несчастных! А они-то думали, что они артисты – люди, которые даны человечеству в радость, в награду! Оказывается, они не цыгане, а цыганята, ничтожные цыганята!
И поплелись они, усталые, униженные, два уже очень немолодых человека со всесоюзной известностью, и только под утро пешком достигли гостиницы.
Впервые партийное свинство так больно ударило их. Слава Богу, не убило, не поразило насмерть. Могло бы инфарктом или инсультом закончиться.
«Тяжела и неказиста жизнь советского артиста!»
А тогда, в Пирее, после Якулова на сцену должна была выйти со своим номером («Невечерняя») Катя Жемчужная, народная артистка, известная по многим фильмам («Карнавал» и др.) Но Екатерина Андреевна вдруг запаниковала:
– После Якулова не пойду! Не пойду! Провалюсь!
Напрасно муж ее, постановщик этого красочного концерта Георгий Николаевич Жемчужный уговаривал ее не бояться провала:
– Ты же артистка милостью Божьей, все будет прекрасно!
Никто не смог уговорить ее выйти на сцену! А надо немедленно кому-то идти, выбегать, иначе «дырка», пауза, провал!
В последний момент спасла всех Рада Волшанинова:
– Я пойду!
И пошла! Величавая, уверенная в себе, обворожительная!
Я едва успел схватить скрипку и вслед за гитаристами устремиться на сцену, чтоб подыграть ей!
Рада чудесно пела, даже бисировала, словом, сумела удержать высокую планку концерта!
Потом блистательно выступила Катя Жемчужная!
И Якулов, разгоряченный общим успехом, жарко спрашивал у меня в антракте:
– Ну, как я иггал?!
Я поднял вверх большой палец:
– Блеск! Особенно «Аве Марию!» Поразительно точный выбор!
Он был счастлив:
– Евгопа, стагик, Евгопа!
Все мы были в восторге от Греции. Идеальная чистота (утром и вечером моют шампунем витрины и тротуары рядом), «переаншлаг товаров»! Н.М. Жемчужный, переходя из магазина в магазин, дивился изобилию и качал головой:
– Так вот где, оказывается, коммунизм! – и добавлял, лукаво посверкивая черными глазами: – Большое дело, товарищи!
С Николаем Михайловичем Жемчужным меня познакомил мой давний приятель Толя Шамардин. Дело было во Владимире, возле здания филармонии. Вид у Жемчужного был какой-то незначительный и уж совсем не сценический. И только когда поработал с ним, увидел, что это за артист!
А потом вспомнил: как-то вместе с коллегами-режиссерами смотрели «Голубой огонек», и один цыган поразил нас – и поет, и пляшет, и на гитаре играет, и все блистательно! Да кто такой?! А диктор объявляет:
