худощавый мужчина с аккуратной бородкой. — Главный по батальным сценам.
— Пётр Васильевич Сомов, — кивнул коренастый блондин с добродушным лицом. — Пейзажи и архитектура.
— Анна Петровна Кузнецова, — улыбнулась единственная женщина в бригаде. — Костюмы и бытовые детали.
— Михаил Игоревич Волков, — буркнул молодой парень с угрюмым лицом. — Подсобные работы.
Каждый пожал руку Гоги, оценивая крепость хватки и мозоли на ладонях — признаки настоящего мастера.
— Ну что, покажем новичку фронт работ? — предложил Степан Фёдорович.
Они подошли к натянутым холстам. Первый изображал сражение времён Гражданской войны — красноармейцы в атаке, развевающиеся знамёна, дым от взрывов. Работа была выполнена в традиционном стиле советского реализма — героически, но несколько плакатно.
— Это Василий Кузьмич расписывает, — пояснил бригадир. — У него рука набита на батальных сценах.
Гоги внимательно изучил композицию. Технически всё было выполнено грамотно, но чего-то не хватало. Динамики, что ли. Живости.
— А это будет задник для второго акта, — показал Пётр Васильевич на другой холст. — Кубанские степи, по которым идут красные полки.
Пейзаж был написан широко, размашисто — как и положено для театральной живописи. Издалека должно смотреться эффектно.
— Вот здесь нам нужна ваша помощь, — Анна Петровна указала на третий холст, где были только наброски. — Сцена в штабе белых. Интерьер, мебель, детали быта.
— А что с главным декоратором? — поинтересовался Гоги. — Когда он вернётся?
— Неизвестно, — вздохнул Степан Фёдорович. — Аппендицит оказался сложным, могут быть осложнения. А спектакль через десять дней.
— Понятно. Ну что ж, приступим.
Гоги изучил эскизы интерьера белогвардейского штаба. Роскошная обстановка старого режима — резная мебель, портреты царских генералов, карты на стенах. Всё должно было контрастировать с аскетичным бытом красных командиров.
— Можно предложить небольшое изменение? — осторожно сказал он.
— Конечно, — ответил бригадир. — Мы всегда готовы выслушать свежие идеи.
— Вот здесь, — Гоги указал на эскиз, — можно добавить игру света и тени. Свет от люстры падает так, что освещает одну часть комнаты, а другую оставляет в полумраке. Это создаст дополнительную драматургию.
Василий Кузьмич заинтересованно подошёл ближе:
— Интересная мысль. Свет как символ — правда против лжи.
— Именно. И ещё можно добавить зеркало, — продолжил Гоги, воодушевляясь. — В нём отражается то, что зрители не видят прямо. Создаёт глубину сцены.
— Грамотно рассуждает, — одобрила Анна Петровна. — Видно, что человек понимает театральную специфику.
Михаил Игоревич, до этого молчавший, подал голос:
— А откуда вы знаете театр? Работали где-то?
— Нет, только изучал теоретически, — ответил Гоги. — Читал книги, анализировал чужой опыт.
— Теория — дело хорошее, — заметил Пётр Васильевич. — Но здесь нужны крепкие руки и быстрая работа. Времени мало.
— Справлюсь, — уверенно сказал Гоги.
Степан Фёдорович выдал ему халат, кисти и краски. Палитра была большая, деревянная, с углублениями для разных цветов. Краски — масляные, хорошего качества.
— Начнёте с подготовки холста, — распорядился бригадир. — Нужно перевести эскиз, наметить основные массы.
Гоги взял уголь и приступил к работе. Рисовал уверенно, размашисто — навыки книжной иллюстрации пригодились. Коллеги поглядывали на него с любопытством.
— Рука твёрдая, — одобрил Василий Кузьмич. — Линия чистая.
— И пропорции держит, — добавила Анна Петровна. — Не каждый сходу может работать в таком масштабе.
Работа спорилась. Гоги быстро набросал основные элементы композиции — стол с картами, кресла, книжный шкаф, окно с тяжёлыми портьерами. Всё получалось органично, без напряжения.
— Обеденный перерыв! — объявил Степан Фёдорович.
Бригада дружно отложила кисти и направилась в небольшую комнату отдыха. Здесь стояли простые столы и скамейки, висел портрет Сталина, лозунги о важности художественного труда.
Гоги достал завёрнутые в газету бутерброды, которые приготовил с утра. Коллеги разворачивали свои скромные завтраки — война и послевоенная разруха ещё давали о себе знать.
— Ну, как впечатления? — спросил Пётр Васильевич.
— Интересно, — честно ответил Гоги. — Совсем другая работа, чем я привык.
— А что вы обычно делаете? — поинтересовалась Анна Петровна.
— Книжные иллюстрации. Детские сказки в основном.
— О, это тонкая работа, — оценил Василий Кузьмич. — Там каждая деталь важна.
— Да, но здесь своя специфика. Масштаб другой, задачи другие.
— Привыкнете, — успокоил Степан Фёдорович. — Главное — понимать, что театр служит народу. Наша задача — воспитывать зрителя, показывать героические примеры.
Михаил Игоревич, жевавший чёрный хлеб с маргарином, вдруг спросил:
— А правда, что вы с большими людьми работаете? В посёлке говорят, что к вам воронки приезжают.
Все притихли. Тема была деликатная — в те времена связи с органами обсуждали осторожно.
— Иногда бывают заказы от государственных учреждений, — осторожно ответил Гоги. — Обычная работа.
— Понятно, — Михаил Игоревич не стал развивать тему.
Анна Петровна перевела разговор:
— Георгий Валерьевич, а семья у вас есть?
— Нет. Живу один.
— Жаль. Хорошему мужчине нужна хорошая жена.
— Времени нет на личную жизнь, — уклончиво ответил он. — Работа поглощает.
— Работа работой, — заметил Пётр Васильевич, — а человеку нужно тепло. Особенно творческому.
После обеда продолжили работу. Гоги принялся за подмалёвок — наносил основные цветовые пятна. Работал широкими мазками, как учили в художественном училище.
Коллеги продолжали наблюдать за ним, но уже без настороженности. Видно было, что он знает своё дело.
— А вот здесь, — подошёл Василий Кузьмич, — лучше взять краску потеплее. Видите, свет от камина должен давать золотистые рефлексы.
— Да, вы правы, — согласился Гоги, меняя кисть.
Так, работая и переговариваясь, они провели весь день. К вечеру основа была готова — завтра можно будет приступать к детальной проработке.
— Неплохо для первого дня, — оценил результат бригадир. — Завтра продолжим. Приходите к восьми утра.
— Обязательно, — пообещал Гоги.
Попрощавшись с коллегами, он отправился домой. День прошёл удачно — его приняли в коллективе, работа спорилась. Театральная живопись оказалась не такой сложной, как казалось.
Главное — он почувствовал себя частью команды. После месяцев одиночной работы это было приятной переменой.
В трамвае, возвращаясь домой, Гоги размышлял о прошедшем дне. Хорошие люди, честные труженики. Может быть, стоит чаще выбираться из своей мастерской, общаться с коллегами по цеху.
Одиночество, конечно, даёт возможность сосредоточиться на творчестве. Но иногда человеку нужно чувствовать себя частью чего-то большего.
Даже если это всего лишь временная работа в
