Мерц бросились на помощь, но фигура товарища уже скрылась из вида. Они долго кричали, но ответом им была лишь зловещая тишина.
Они попытались закрепить трос и спуститься вниз, но им удалось только заглянуть в ледяную расщелину, где они увидели в 50 метрах ниже двух разбившихся собак и разбросанное на снегу продовольствие, потерянное для них навсегда.
Если Ниннис смог выжить, им никогда его не спасти.
Товарищам ничего не оставалось, как попытаться дойти до лагеря, полагаясь на то, что осталось.
Они провели ревизию продовольствия — его хватит на десять дней. Еды для собак не было никакой. Также они лишились палатки и ледорубов. С Ниннисом полетела в пропасть жизненно важная водонепроницаемая одежда. Потери были ужасны.
Мужчины соорудили навес из лыж Мерца и куска хлопковой ткани. Внутри было место только для двоих, и укрытие почти не защищало от антарктической непогоды.
У них осталось лишь шесть собак, и оба понимали, что на обратном пути им придется убивать их одну за другой, чтобы питаться самим и кормить животных. Пес по имени Георг пал первым. Они застрелили его из винтовки и приготовили жесткое мясо, чтобы хоть как-то подкрепиться. Оно было, по их словам, «на удивление неприятным на вкус».
Впрочем, собаки жадно его съели.
Затем они отправились в обратный путь. 500 километров до базы показались нескончаемыми. Люди не раз задумывались о том, что таблетки цианида стали бы куда более быстрым и простым избавлением от мучений.
Если бы они знали, что ждет их впереди, то, несомненно, давно решились их принять…
* * *
Моусон стал первым, у кого резко ухудшилось здоровье. Через два дня после кончины Нинниса он стал жаловаться на резкую боль в глазах. Диагностировав у себя конъюнктивит, он решил бороться с ним теми же способами, что и со снежной слепотой: принимать таблетки цинка и кокаина.
Как-то внезапно ослабели и собаки. Убив пару наиболее истощенных, мужчины сами потащили сани. «Паршиво», — писал Моусон в своем дневнике. Разумеется, нет ничего приятного в том, что приходилось есть животных, к которым они успели привязаться.
Собаки стали такими тощими, что на них не держалась упряжь. Пришлось кинуть им на съедение одного из собратьев, которого они сожрали вместе с костями и шкурой.
Через девять дней после смерти Нинниса Моусон и Мерц решили избавиться от лишнего веса на санях. Это означало, кроме всего прочего, выбросить и винтовки. Отныне им предстоит убивать собак ножом, заливаясь кровью и слушая невыносимый вой животного. «Отвратительный и удручающий процесс», — как позже отмечал Моусон.
Затем начался сильнейший снегопад, снизивший видимость до нулевой. Усугубил и без того невыносимое положение шквалистый ветер, достигающий 50 километров в час. Необходимо было спрятаться в укрытии, но в распоряжении путешественников был лишь шаткий тент. Проблема была очень серьезной. Падающий на хлопковую ткань снег таял под воздействием тепла печи и пропитывал водой одежду. Высушить же ее не было никакой возможности. Мокрые вещи в такой мороз могли довольно быстро погубить человека. Люди постоянно мерзли и не могли заснуть от холода. Природа не давала им никакой передышки. Работающая печь растопила также лед под ними, и вода впиталась в ткань спальных мешков. Стоило выключить печь, как вода мгновенно замерзала, превращая мешок в ледяной кокон.
Превозмогая трудности, они преодолевали день за днем. Моусон стал замечать, что его товарищу тоже нездоровится.
Желудок Мерца отказывался переваривать собачье мясо. В то время как Моусон ел сырую печень, тот лишь грыз засохшее печенье. Последствия не заставили себя ждать. Моусон заметил, что кожа на ногах Мерца стала слезать кусками. Кроме того, он отморозил пальцы. Шокированный видом своих рук, он укусил себя за палец и ничего не почувствовал. Тело его умирало. Через три недели он уже не мог вылезти из спального мешка и заставлял себя проглотить лишь несколько ложек порошкового детского питания, хранившегося про запас.
Моусон настаивал, чтобы товарищ лег в сани и он потащит его вперед по ледяной пустыне. Мерц с трудом согласился. Но в противном случае его пришлось бы оставить на произвол судьбы.
Мерцу с каждым часом становилось все хуже. У него началась дизентерия, и он справлял нужду прямо в штаны. Моусону приходилось руками выгребать жидкие массы из промокшей насквозь одежды.
Его болезнь тоже прогрессировала. От недоедания и сырости кожа начала сходить, особенно между ног, где трение было особенно сильным. Появлявшаяся на ее месте новая кожа, по словам Моусона, «была плохой заменой прежней». Стали выпадать волосы. Кожа отваливалась пластами и скапливалась в носках. Время от времени приходилось вытряхивать из них дурно пахнущие комки.
К 7 января ситуация с Мерцем стала критической. Опорожнения стали бесконтрольными, начался бред и приступы.
Мерц умер в два часа ночи 8 января.
Моусон похоронил друга в снегу, прочитал молитву и пошел дальше. Тело товарища навсегда принадлежало Антарктиде.
Теперь он мог заняться собой. Десятидневный запас продуктов он растянул на двадцать шесть дней, что не могло не ослабить его организм. А впереди было еще 160 километров.
Моусон понимал, что, скорее всего, не выживет, однако записал в дневнике: «Я до самого конца буду прикладывать все свои силы».
За два дня Моусон не смог сделать ни шагу. Ему не позволяли сильнейший ветер и снегопад.
Теперь на месте слезшей кожи не появлялась новая. Кожа в паху совершенно стерлась от постоянного трения о мокрую одежду.
Когда погода позволила ему продолжить путь, он преодолел лишь милю. Боль в ногах не давала двигаться. Сняв носки, он увидел, что на ступнях нет кожи, а ткань пропиталась кровью.
Моусон был в растерянности. Разумеется, ходить он не мог. Необходимо сначала вылечить ноги. Он смазал окровавленную плоть ланолином — животным воском, получаемым из шерсти овец, — и постарался прилепить обратно куски отвалившейся кожи, чтобы защититься от заражения, обмотал бинтом и вновь надел носки. Сжав зубы, Моусон встал на ноги и, стараясь не думать об обмотках из жира и старой кожи на окровавленных ступнях, продолжил путь.
Следующим вечером он обнаружил, что забыл завести часы, а ему необходимо было знать точное время, чтобы вычислить долготу. Теперь он не мог сделать и этого.
Проблемой стало не только охваченное болью тело. Он утратил способность ориентироваться.
И все же Моусон не сдался.
После изнурительного дня пути он сварил собачьи сухожилия и приготовил «прекрасный питательный суп на ужин». То, что блюдо доставило ему удовольствие, многое говорит нам о его состоянии.
