И еще он услышал голоса. Говорили все его родственники разом, негромко, но вразнобой, не слушая друг друга, понять что-нибудь было почти невозможно. Муса открыл глаза — медленно, чтобы те, кто, возможно, за ним наблюдает, не заметили, что он проснулся и готов отразить любое нападение.
В комнате никого не было, кроме него, и не было никакого ветерка — просто неоткуда здесь дуть ветру, все закрыто, даже единственное окошко. Голоса, тем не менее, продолжали звучать, и — это было самое страшное — Муса не мог определить направления.
Будучи от природы человеком импульсивным, Муса не то, чтобы не любил, но просто не умел рассуждать. Разумом он понимал (хотя и не понимал, почему он это понимает), что опасности никакой нет, но эмоции утверждали обратное, и Муса, пружинисто вскочив на ноги, достал из-под подушки пистолет и, подобравшись к двери, распахнул ее ударом ноги.
Семья собралась за большим столом, и восемь голов повернулись в его сторону.
— Мы думали, ты спишь, и не хотели будить, — сказал старший брат Кемаль. И добавил:
— Опять этот идиот таскается со своей пушкой.
— Ну, ты! — вспыхнул Муса и тут же отступил обратно в свою комнату. Он увидел: когда брат обозвал его идиотом, губы Кемаля не шевелились.
А голоса продолжали звучать — все там же, в глубине мозга. Стоя посреди комнаты за запертой дверью, которую он для верности еще и подпер диваном, Муса постепенно начал понимать происходящее. Уж не до такой степени он был глуп, да, к тому же, чего еще ожидать от этой своры трусов, его братьев, которые даже в лучшие времена не были способны на большее, чем ругань в адрес израильских патрулей?
Он слышит голоса, когда люди думают. Он может заставить каждого из них замолчать, просто подумав об этом. Вот сейчас говорит (думает?) Кемаль, а остальные молчат, потому что он, Муса, им так приказал:
— Торговли сегодня не будет… Пойти со всеми на Эрез… Только не нужно слишком… А может, так лучше… Все же мы одни и те же… И сестры там ни к чему — это для мужчин… А Муса? Надо отобрать… Чай слишком горяч, пусть остынет… пистолет, Муса какой-то не такой, я же сказал ему Слово, а он слышал, и почему тогда… Слишком крепкий, нужно долить… Он не воспринял Слово?
— Он не воспринял Слово! — это был будто крик — кричали сразу все.
Какое еще Слово? Что они, взбесились сегодня? Зачем они собрались на КПП Эрез? Никто из братьев не работал за пределами Газы. Проклятье, а почему они вообще дома? Почему этот старший олух сказал (подумал?), что торговли не будет?
Муса выглянул из окна, выходившего на задворки, где возвышалась огромная гора ящиков от магазина. В недрах горы Муса прятал своего «Калашникова», и никто пока об этом не догадался. Хамасовцы знали, что он всегда готов зарезать или пристрелить израильтянина, но и характер Мусы им был тоже хорошо известен. Одинокий волк. Пусть. Приставать перестали несколько лет назад. Знали — свой.
Муса прислушался. Разговоры братьев и слабое попискивание сестер, которое и вовсе проходило мимо его сознания, не мешали слышать уличные шумы, и — странное дело — призыв муэдзина с ближайшего минарета прорывался сквозь этот нелепый хор будто чистый ручей сквозь потоки осенней дождевой жижи на их улице. Голос призывал, и чем больше вслушивался Муса, тем четче и властней казался ему призыв. Нужно пойти в мечеть. Почему братья дома?
Никуда идти не нужно. Никуда. Эта мысль явилась неожиданно, противоречила, казалось бы, воле Аллаха, но, как твердо понимал Муса, была верной. Не покидая своей комнаты, он знал, что мужчины, собравшиеся в мечети, сегодня не менее безумны, чем его братья. Не покидая своей комнаты, он видел, как его духовные братья хамасовцы собираются на муниципальной площади Газы в полном боевом облачении, а женщины окружили площадь со всех сторон, машинам не проехать, — и на землю летят автоматы, дымовые шашки, самодельные мины, бутылки с "коктейлем Молотова", а солдаты ЦАХАЛа, почему-то оказавшиеся здесь вопреки всем соглашениям (Аллах велик, что позволяет он, почему лишил людей разума?), смотрят на это представление, стоя в стороне, у магазина старого Гасана, их оружие тоже лежит на земле, и самое время показать израильтянам, кто тут хозяин — незащищенные спины, и улыбки дурацкие, типично еврейские, а у одного на голове кипа, и что они вообще делают в центре Газы, если их место на КПП Эрез?
Увиденное (воображенное?) было настолько реальным, что у Мусы и сомнений не появилось, он не стал размышлять, почему он все это видит и почему так убежден, что на муниципальной площади действительно разыгрывается представление, подсказанное воображением. Он перелез через окно, как делал это тысячи раз, окно было низко над землей, он даже восьмилетним мальчишкой легко преодолевал эту преграду. Отыскать автомат в груде ящиков тоже не составляло трудностей, он и это делал неоднократно. Куфия, маска, «Калашников» через плечо — теперь он готов.
К чему?
Это неважно. Муса понимал, что все изменилось вокруг, и готов был идти с ножом и автоматом против всех, чтобы оставить мир неизменным, таким, каким был он вчера. Муса не знал, что нужно для этого сделать. Но знал — как. Автомат тяжел, и это хорошо. Это приятно.
Он шел, не торопясь, приглядываясь, запоминая, но вовсе не стараясь понять происходящее. Он был вне процесса, этого движения людей и этих мыслей, которые он перехватывал. "Мы все — одна семья" (Аллах, одна семья — с кем?!) "Ахмед, закрывай лавку, пойдем на площадь" (Ахмед, и ты рехнулся? Старый осел!). И почти каждый, будто заклинание, повторял мысленно слова, впервые услышанные вчера от Кемаля. Кемаль почему-то думал, что эти слова произведут на брата впечатление. Действительно, произвели. Муса терпеть не мог иврита, хотя и знал его. Почему эти люди, арабы, палестинцы, вчерашние непримиримые, почему они с таким тупым усердием (никто ведь не заставляет!) мысленно твердят нелепые сочетания слов, без смысла и цели?
Муса, единственный из арабов, не воспринял Кода.
x x x
Эта гипотеза не подкреплена сколько-нибудь убедительными материальными доказательствами и потому ни в одном серьезном научном издании (например, в "Энциклопедии Перемен", Израиль— 2, год от Явления 67) не найти ее анализа. Я пытаюсь показать правдоподобность гипотезы сугубо литературными методами и понимаю, что генетики или специалисты по теории информации убедительно меня опровергнут с числами и формулами. Да я и сам знаю, что многочисленные исследования показывают: ситуация с восприятием Кода подобна классическому анекдоту о беременности — невозможно быть беременной немного или частично. Теория информации утверждает, что человек, не воспринявший Кода (к сожалению, таких оказалось четыре миллиарда — почти все население Восточной Азии и большая часть Африки), не способен воспринять и следствий. Не став человеком Кода, он не приобретает и способности читать мысли, способности осуществлять телепортацию и так далее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
