Альдоны сейчас больше напоминал воронье карканье.
Почуяв неладное, бармен заметался мышью и минуты через три мы получили заказанное — все время ожидания просидели молча.
Обе рюмки, служитель общепита поставил перед девушкой, но как только он вернулся за стойку, Альдона сделала приглашающий жест и я в точности повторил ее манеру — медленно выцедил коньяк сквозь зубы.
Поставил рюмку на стол и, наконец, не выдержал:
— И что потом?
— Тем жее вечероом, в багажникее автомобиля послаа в аэропорт… обаа. Повезло — таам был нааш военный "боорт". На неем во Владивостоок… А в Москвее папаа написаал рапоорт и, послее грандиоозноой нервотрепки, тепеерь работаеет в МИДее…
Я мелкими глотками пил горячий "капучино" и переваривал услышанное. Взбодрившийся бармен протирал свои многочисленные стаканы, а из динамиков негромко доносился голос Джо Дассена.
— И что… наши корейцам так все и спустили с рук? — не удержался я, хотя уже и догадывался об ответе.
— "Нашии" периодическии посылают тудаа на гастролии ансамбль "Березкаа"… Вот тее, заодноо, и танцуюют…
— Охренеть!‥
Опять сидим молча. Я искренне в шоке. Как-то неоправданно романтично верил, что с СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ такого быть не могло! Я, конечно, читал, что иностранцам КГБ подкладывал завербованных валютных проституток, что агенты соцблока, особенно гэдээровцы, соблазняли министерских секретарш на Западе, но чтобы ТАКОЕ…
И, да не узнает никогда Альдона(!), но факт, что в какую-то Северную Корею посылали всемирно известную "Березку", чтобы девчонки ублажали вонючих "чучхе", меня поразил больше. В конце концов, с Альдоной — дело житейское, она — красавица, и, наверняка, была такой уже и в семнадцать лет, и с тем, что похотливое будущее "Солнце нации" захотело всунуть свой "стручок", все понятно. Непонятно другое, как он осмелился предложить такое дипломату Великой Страны?! И почему Великая Страна за это не наказала?!
— Слушай… Мне, чисто для себя. А кто в Москве предложил вам за это по ордену?
Видимо голос выдал.
Альдона оторвала взгляд от стола. Внешне она уже выглядела совершенно спокойно, только вот лазурит глаз не вернулся — взгляд по-прежнему был неопределенно тёмен. Удивительное свойство…
— Зачеем тебе?
Акцент тоже уже почти не слышен. Но две яркие "дорожки" со скул никуда пока не делись.
— Придет время — поквитаемся… — искренне отвечаю я.
Альдона, что-то услышала в моем тоне, смотрит с интересом и с интересом же отвечает:
— Сам Андропов…
«Ну, в общем, как-то так я и предполагал…»
Деловито киваю и допиваю остывший кофе.
«Считай, второго уже подписываюсь грохнуть… Дело за малым — сделать!»
Когда выходим на мороз улицы и направляемся к одиноко дымящей на пустующем пандусе "Волге", Альдона останавливает меня за плечо:
— Папа хочет с тобоой встретитьсяя. Предлагает зав… Сегодня ужее… Темуу знаешь.
Спокойно оборачиваюсь:
— Спасибо, что предупредила — я это очень ценю. И за сегодняшнюю откровенность спасибо. Дальше меня не уйдет. Что касается языков, то у меня к ним способности. Просто не афишировал, школа отучила быть "слишком умным".
Я "грустно" улыбаюсь.
— Так что вопросы мне следует задавать не только про итальянский, но и про английский, немецкий, испанский, французский, португальский… Что-то лучше, что-то хуже… Но говорю и понимаю я на всех этих языках.
Ну, слава богу… Даже в свете автомобильных фар видно, что, в округлившиеся от удивления глаза, возвращается синева.
Не спала, девочка моя! И даже ужин приготовила… Впрочем, до ужина ли?! Если тебя встречают в коридоре в одном коротком халатике! После месяца воздержания!
Мужчина в постели в носках — верх пошлости(!), но я свои, по крайней мере оставшийся правый, смог стянуть только когда мы перебрались в ванну. Вот за что я люблю "старый фонд", так это за то, что испуганные соседи не вызывают милицию, когда ты занимаешься любовью или, например, кого-то живьем расчленяешь — не слышат они этих безобразий! Ну, и слава богу — Зая сегодня первый раз решилась не сдерживаться. А я на это, прям как на допинг какой-то отреагировал, да ещё и "жару" прибавил!
В чугунной на изогнутых ножках ванне было удобно, но мы снова перебрались "возиться" в спальню, хотя затем еще не раз возвращались в эту "дореволюционную купель".
Антракт проводили на кухне, где, впервые за незнамо сколько лет, я налопался "жутко" вредных и "кошмарно" канцерогенных шпрот! В конце-концов, рассудил так: или в конце 70-х эти шпроты еще нормальные, или есть КОМУ побеспокоиться о моем здоровье. Забавно будет, если ИХ неведомые мне замыслы не осуществятся из-за того, что я загнусь от какой-нибудь съеденной или выпитой дряни. Вот пусть ОНИ и берегут меня, а я пока буду жрать бутерброды со шпротами! А те еще и с икрой оказались. Сука, ВКУСНО-ТО как!
Когда мы, наконец, угомонились и расслабленные лежали на смятых простынях, Вера потерлась щекой о мое предплечье и "невзначай" поинтересовалась:
— А ты где настолько задержался?
«Надо же, долго терпела!»
Зевнув, я положил руку на черноволосую головку и погладил, как маленькой девочке:
— Встреча была… Отложить не получилось…
Замерла. Недолгое молчание. Но все-таки решилась:
— А с кем?‥
Молчу.
Как и предполагалось, Зая не выдерживает первая:
— Ви, ты если не хочешь… не рассказывай…
Как делился со мной житейской мудростью, в "потустороннем времени", один мой очень непростой московский знакомый: "Женщина ведет себя ровно так, как ей позволяет мужчина… И тут надо постоянно сохранять бдительность, как на минном поле… Если ты ей однажды что-то разрешил, то больше уже НИКОГДА не запретишь! Она будет за это "свое право" бороться до конца, какая бы пустяковая мелочь это не была. И если ценой этой борьбы станет ваш брак, то она этого даже не заметит! В своем упрямстве это животные — бессмысленные и беспощадные".
И при такой жизненной философии, у него были уйма любовниц-однодневок и четверо детей от одной женщины, брак с которой он упорно не регистрировал на протяжении двадцати с лишним лет: "НИКОГДА! Завещание в её пользу составил и хватит. А то она решит, что больше стремиться не к чему и все сразу пойдет кувырком…".
Впрочем, еще за двести лет до этого разговора уже было написано: "Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей". Тоже еще тот "сукин сын" писал!
У меня так не получалось. Да, и не хотелось. Я всегда надеялся найти в женщине еще и друга. А жить, как с врагом или дрессировать, как животное — увольте. Вот может за это
