в просьбе командированному.
На этом совещание окончилось. Афганцы ушли первыми, сопровожденные Курочкой. Виктор Максимович радостно обнял меня, сконфуженного и напуганного, пожелал удачи и успехов. Я уже собрался выйти, как меня окликнул Лигачев:
— Андрей Григорьевич, у нас есть для вас хорошая новость. В Политбюро приняли решение ограничить движение по Новому Арбату. Второго августа весь день дорога будет свободной. Поздравляю вас!
— Спасибо, товарищ Лигачев. Я очень рад.
Татьяна Гиоргадзе налила мне полный стакан воды. Я выпил его залпом, попросил ещё.
— На вас лица нет… — тихо произнесла секретарша.
— Я отправляюсь в Афганистан.
Секретарша охнула. Стремясь найти опору, она села на стул, прямо напротив меня. Её скромные черты лица, ухоженные волосы и слабый запах духов наполнял наблюдаемое моими глазами спокойствием и умиротворением. Она взволнована, но не паникует.
— Не беспокойтесь, Андрей Григорьевич. Это же временно.
— Я это понимаю.
— Вы сообщите жене?
Об этом я даже не подумал. Лире стоило бы знать, конечно. Может, она вернется из ГДР, чтобы пересечься. Сейчас эмоциональная поддержка будет как нельзя кстати.
— Не знаю. Кажется, нет. Вы можете позвонить ей?
— Попробую. У вас есть её адрес? Лучше отправлю письмо.
— В тетради где-то записал. Или в блокноте. Надо поискать.
— У меня появилась идея, Андрей Григорьевич. Можно связаться с товарищами из немецкого комсомола. Они помогут передать сообщение вашей жене.
— Так будет быстрее?
— Безусловно.
— Ну хорошо. Действуйте. И вызовите Курочку.
— Он пока занят, работает с афганской делегацией.
— Как освободится, пусть немедленно придет ко мне. Скажите, что это очень важно.
Курочка пришел только через два часа. К тому времени я немного остыл и уже не видел в нём врага или обманщика. Однако вопросы всё же имелись.
— Ну что? Тебя поздравлять? — спросил он меня, но заметив суровость на лице, быстро осекся.
— Какое поздравление? Наш план рухнул.
— Кто знал. ЦК и Политбюро виднее, Андрюха. Радоваться надо, что такое внимание к своей личности.
— Мне от этого совсем не легче. Ваня твой много говорил, и ты про него много что рассказывал. Пока что нет никаких результатов от его работы.
— Ты преувеличиваешь проблему, Андрей. Успокойся. И на Ваню не гони, при чем тут он? — Курочка снял пиджак и налил себе минералки. Рука у него дрожала, поэтому воды нахлестал на стол немало. — Ваня сейчас вообще в ГДР. Откуда ему знать, что тебя захотят командировать в Афганистан?
— Иван этот мало что знает. Его обещания не исполняются.
— Не гони, Андрюха.
— Я не гоню. Что делать будем?
— Тебе придется поехать, — удрученно сказал Курочка. От нервов он взъерошил кудрявую шевелюру на голове.
— Спасибо, товарищ. Душевный, мужественный ты человек.
— Ой, только давай без ерничания? Тебя не в ссылку сослали. Такое случается.
— Может, это твоих рук дело? — со злости брякнул я.
Курочка тут же обиделся.
— Знаешь, я бы врезал тебе сейчас за такое. Не будь этого фестиваля, точно бы врезал!
— У тебя ведь тоже есть интерес попасть в ЦК КПСС. Ты же тоже хочешь туда?
Сергей засомневался, скомканно ответил, что желание есть, но ради него не нужно идти по головам.
— Понятно. Тогда почему ты привел афганцев? Значит, тебе всё было известно? И ты не предупредил меня.
— Андрей, мне приказали привести гостей. Я вывел их с площадки, привел в кабинет. Зашел внутрь, а там ты! Подумал, что у тебя всё хорошо, договариваешься с Лигачевым. А вышло вон как. Ну кто знал? Андрей, смотри шире на ситуацию.
— Например?
— Во-первых, ты получишь ветеранский статус.
Меня всего покорежило.
— Я еду не воевать в Афганистан…
— Ну ты же всё понял и так! У нас в стране всегда любили людей с ветеранским прошлым. Те, кто побывал в месте конфликта, быстрее движется по лестнице.
— Угу.
— Да что угу, Андрей? Крепче выйдешь на верхний этаж. Во-вторых, это полезно для тебя. С Колей всё сложно. Пока я займусь вопросом, ты исчезнешь в Афганистане. За полгодика позабудут про случившееся.
Я взглянул на Курочку с прищуром.
— Ты больше не боишься за тот случай?
— Нет. Отпустил эту ситуацию. Кто хочет упасть, тот обязательно найдет способ. В-третьих, ты там не навсегда останешься. Тебя обязательно заберут домой. Если не в ЦК партии, то поднимешься в комсомоле… — на этом слове он стал говорить намного тише. — Первым секретарем ВЛКСМ стать тоже очень хорошо. Горбачев ведь говорит о переменах. Кто знает, куда пойдет наш комсомол с нынешним капитаном?
— Я тебя понял, Курочка. Спасибо за поддержку. Хоть и не то хотел услышать. Придется отправиться.
— А что ты так боишься Афганистана? — спросил Сергей. — Тебе ведь не зачем бояться.
Сильно задумался, как бы ему ответить. Сказать прямо нельзя. Нужно облачить утверждение в советскую словесную упаковку. Личной безопасности ради.
— Я коммунист, Андрей. Борец за мир и счастливое коммунистическое будущее. Я ненавижу войну.
Глава 23. Когда погаснут все огни
Весь следующий день я провалялся в кровати, не издавая ни звука. Торжественное закрытие фестиваля окончилось, и телевизор демонстрировал полные улыбок и счастья лица, хаотично гуляющих по перекрытому Новому Арбату людей. “Спасибо товарищу Озёрову за прекрасное предложение!, – заявил какой-то иностранец в белой футболке, размахивая большим флагом. – Ленинский комсомол впереди! Paix et parcs!”
Квартира Лиры, гигантская по советским меркам, помпезная и набитая роскошью, сильно пахла пылью. Это характерная особенность Лиры – жизнь может быть только вокруг неё, и никак иначе. Стоит ей уйти из места, как оно чахнет и плесневеет, покрывается серой взвесью грязи. Очевидно, что Лира посещала эту квартиру нечасто, поэтому я открыл окна нараспашку, чтобы теплый августовский воздух прочистил комнаты, а с ними и мою больную мятежную голову.
Настоящий дом моей жены – Западная Европа, совсем не СССР, пусть даже с таким роскошным номенклатурным шиком. Париж, Рим, Лондон… Всё предсказуемо, всё по стандартному чек-листу богатых и успешных из мира советской элиты. Интересно, как Лира там поживает в своем Берлине? Надеюсь, сидит довольная. Куда уж ей до меня и моих проблем.
Интересная мне жена попалась. Я в беде, а она за границей. Не
